Долгое путешествие. Остросюжетный иронический мистический шпионский детективный путеводитель

Ну, да, он прав. Фрау Шенкенфельдер, супруга почтенного инвестиционного банкира герра Франка Шенкенфельдера, именно такая. Вполне одобряет экзотические развлечения своего мужа и нередко в них участвует. Хотя раньше Пауль об этом так открыто не говорил.

– А ты-то откуда знаешь и про нигерийку, и про возраст? – без особого интереса спрашивает он.

– Работа такая – всё знать.

– Ну да, ну да, конечно.

– За это ты мне и платишь.

– Верно, – я слышу, как он достает бумажный платок из кармана, разворачивает его, вытирает запотевшее лицо.

На улице жарко. – Так что давай ближе к делу, Пауль.

– Давай, – соглашаюсь я.

– Что тебе удалось узнать по Рихтер Индастрис?

– У Юргена Рихтера ничего нет. Реальный интерес к его компании только у Иммергрюн Банка. И то они колеблются. Решение еще не принято, и будет ли вообще сделано предложение – пока что пятьдесят на пятьдесят.

– Ты можешь повлиять на решение?

– Могу, конечно, – пожимаю плечами, – но тебе это не нужно.

– Почему?

– Иммергрюн готов дать только четыре миллиона, а Рихтеру нужно, минимум, шесть.

– Он говорит, что меньше, чем за десять долю не отдаст.

– Слушай его больше! Никто ему столько и близко не даст. Состояние Рихтер Индастрис ты не хуже меня знаешь. Дай ему шесть с половиной – и он будет твой и весь счастливый.

– А что Дойче и Райффайзен? – тяжело вздыхает. – Юрген всем рассказывает, что у них дикий интерес к его заводу, и что сделка, вроде как, почти подписана.

– Языком болтать – не мешки таскать, – я снова усмехаюсь. – Ни Дойче, ни Райф и близко к этой сделке не подойдут, слишком рискованно для них. Он с ними говорил, но уже давно. Они попросили бумаги, но давно решили не связываться ни с Юргеном, ни с его компанией.

– Хм, это ценная информация…

– И ты точно знаешь ее цену.

– Конечно.

Желтый пластиковый пакет из «Billa» с глухим стуком ложится на доску моей скамьи справа от меня. Я не пересчитываю, и так знаю, сколько там – сорок тысяч евро, двадцать пачек двадцаток.

Франк знает, что стоит ему попытаться обмануть меня хоть на цент, и он меня больше никогда не увидит. А денег я ему приношу в сотни, если не тысячи, раз больше, чем он мне платит.

Мы не прощаемся. Я слышу, как он тяжело встает, скамья облегченно кряхтит. Но через секунду он снова садится обратно.

– Слушай, Пауль, – в его голосе задумчивость и нерешительность, несвойственно для него.