Торпедой – пли!

Прибежали три буксира и, вцепившись в лодку, как жуки-падальщики в тушу дохлого бегемота, потащили ее от причала. Поход начался. Теперь время потечет иначе. На лодке в корне меняется уклад жизни, сутки делятся на вахты, день и ночь теряют свой смысл.

На берегу редкие родственники, пришедшие проводить моряков, выглядывали из-за забора, ограждающего причал, и размахивали поднятыми вверх руками.

«Лица Западной Лицы», – вспомнил командир строку из популярной в гарнизоне песни, написанной местным самородком. Буксиры вытащили их на середину залива и, справедливо посчитав свою миссию выполненной, исчезли.

Дальше сами. Рядом с командиром суетился штурман, снимая пеленги по светящимся на берегу вешкам. Залив остался позади, и они вышли в море. Справа отвесными берегами показался остров Кильдин, слева – полуостров Рыбачий. Воздух привычно наполнился солью. Ее вкус чувствовался на языке, а скоро она начнет разъедать глаза и откладываться белыми полосами на ботинках. Дмитрий Николаевич вновь вспомнил о предстоящем задании, но его неожиданно перебили.

– Прошу добро, командир!

В шахте, на трапе, ведущем вниз, показалась блестящая голова замполита Сан Саныча. Дмитрий Николаевич напрягся. Если замполит внепланово о себе напомнил, то это одно из двух: или кто-то из матросов начистил друг другу физиономию, или затевается какая-нибудь хрень, вроде посвящения молодых матросов в подводники. Что, впрочем, тоже ничем хорошим не заканчивается. Он замер, чувствуя, как сердце немного участило свои трепыхания.

– Командир, я хотел поговорить о нашем докторе.

Теперь сердце ухнуло вниз. Воображение мгновенно нарисовало одну картину страшнее другой. Самая безобидная – доктор от избытка любовных чувств не справился с желудком и заблевал проход напротив медблока. Самая страшная – место действия то же, но теперь док повесился на резиновом шланге от клизмы.

– Ну? – не выдержав затянувшейся паузы, мрачно спросил командир.

Сан Саныч замялся, соображая, с чего начать.

– Ему очень нужно позвонить.

Говорит, вопрос жизни. Добро ему подняться наверх?

Командир облегченно выдохнул.

– А чего это ты за него так переживаешь?

– Ну очень просится!

– И все?

– Командир, ну ты же знаешь: доктор – это святая корова. А мы ведь с тобой не из железа. У меня вон спину все чаще прихватывает. Хочу, когда все успокоится, к нему обратиться. Он, конечно, и так не откажет. Но если будет чувствовать, что должен, то уж, наверное, расстарается.