Железное золото

Дэрроу из Ликоса – наше величайшее оружие против тирании. Давайте же заострим этот клинок снова, чтобы он мог разбить цепи наших братьев и сестер, что пребывают в рабстве на Венере. – Он прикладывает руку к сердцу, и этот жест исполнен сочувствия и решимости.

Хор сенаторов заявляет о поддержке; они стараются перекричать друг друга.

Мустанг встает, грохнув Скипетром Зари:

– Резолюция зарегистрирована сенатом. Переходим к обсуждению.

Все взгляды устремляются на Танцора. Он сидит не шелохнувшись. Мустанг пристально смотрит на него.

– Сенатор О’Фаран, – говорит она. – Вы желаете что-либо сказать?

– Благодарю, моя правительница. – Прежде чем встать, он теребит край тоги – нервная привычка. Он по сей день ненавидит говорить на публику. Голос у него хриплый и прерывистый, кардинально отличающийся от ораторской манеры Публия. – Лорд-император, мой друг, мой брат, позволь мне сперва сказать, как я счастлив видеть тебя дома. У республики нет… более великого сына! – (Многие кивают.) – Я также хотел бы лично поздравить тебя с частичным освобождением Меркурия, невзирая на твои методы, о которых я еще выскажусь.

Смотрю на Танцора настороженно. Знаю, что он намеревается сделать, но не знаю, как это будет подано.

– Все вы знаете, что я солдат. – Он опускает взгляд на свои загрубелые руки. – Я держал в этих руках оружие. Я вел за собой людей. И, как и большинство из вас, я всего лишь смертный в войне гигантов. – Он смотрит на золотых, на черных. – Но я узнал, что гигантов можно сразить словами.

Слова – наше… спасение. И потому я стою перед вами, вооруженный лишь голосом. – Он ненадолго замолкает, кривится – должно быть, в ответ на свои мысли. – И я хочу спросить вас: в какую эпоху вы хотите жить? В ту, где мечи ведут нас за собой? Или в эпоху, где одинокий голос может петь громче, чем ревет двигатель? Разве не об этом песня Персефоны? Мечта Эо из Ликоса?

В рядах его сторонников слышен гул согласия.

Когда он намекает, что я отошел от мечты Эо, меня затапливает горечь.

Эо была моей, и я потерял ее из-за них. Но каждый раз, когда ее упоминают, пусть даже с почтением, мне кажется, будто ее выкопали из земли и выставили напоказ перед толпой.

– Сенаторы, мы не имеем власти сами по себе, – медленно продолжает Танцор. – Мы всего лишь сосуды. Мужчины и женщины, избранные, чтобы говорить от имени народа, во благо народа, чтобы возвышать свой голос в защиту народа. Дэрроу, ты помог народу обрести голос. За это мы все в долгу перед тобой.