Имаго

Впрочем, я не могу судить своих родителей за упущения, распространенные во многих семьях.

На кухне дым коромыслом – мама сует в рот сигарету за сигаретой. Позже она будет ругать мою сестру за то, что та унаследовала, или «набралась» – как говорит мама, дурную привычку. Разумеется, сестра даже не обратила внимания. И топор вешать можно уже в квартире на Ленинской, в которой Алина проживает со своим женихом.

Подвешенная на нити равновесия, я изучаю пространство перед собой и ощущаю свою отстраненность от всего, что можно было бы именовать «реальность».

Нет ни горя, ни радости.

Нет ничего.

Силы неизбежно покинули тело, и я засыпаю.

Проваливаюсь в неведомую, но такую уютную темноту.

Сколько бы времени не длилось безмыслие сна, неизбежно наступит пробуждение.

Проснувшись, я пытаюсь найти хоть какое-нибудь захудалое и, скорее всего, бесполезное объяснение сложившейся ситуации.

Тщетно.

Так начинается утро третьего мая: с пустых души и желудка.

I

Кто-то что-то говорит.

Слова проносятся мимо, не задевая в душе ни одной струны. Я слышу их, осознаю, но не реагирую. Грубость или вежливость, не имеет значения. Мир настолько однообразен… нет, вы даже не представляете. Резкая смена кадров бывает только в кино.

Тело передвигается автоматически, без участия разума. Таков ли он, предвечный покой?

Одноклассники решают важные проблемы: все-таки выпускной бывает раз в жизни. Впечатление такое, что из знаков препинания в моем распоряжении остались лишь точка и запятая.

– Ты где?

Передо мной предстает Илья. Кудрявая шевелюра садится рядом на подоконнике.

– Следующая тренировка когда?

– Не знаю, – отвечаю я равнодушно.

Илья пытается завести беседу, но в отношении робота это – практически невыполнимая задача. Поэтому, помолчав немного, он возвращается к остальным.

Констатирую факты.

Анализирую происходящее.

Позже прохожу мимо кучки дерущихся мальчишек во дворе.

Констатирую факт.

Думаю, писатель из меня получился бы.

Достаточно циничная профессия.

«Настоящие писатели интересуется только собой!«

.

Задворки памяти очищаются сами собой, я не прилагаю ни малейшего усилия для обновления жизни. Я плыву по реке, застряв посередине брода.

Закрываю за собой дверь, а из отцовского кабинета доносится мамин голос.

Разъяренный голос моей родительницы.

Я невольно прислушиваюсь, но не могу разобрать ни слов, ни, тем более, смысла ее речи.