Шпионский тайник

Найду Уэзерби и выбью из него все дерьмо.

Искать не пришлось – он сам меня нашел.

В тот день надзиратель, как обычно, повел меня на допрос в хорошо знакомую комнату. Я сел на деревянную табуретку и приготовился ждать следователей. Вместо них вошел Уэзерби.

На этот раз он не стал протягивать мне руку, но с заметным усилием опустился на соседний стул. На нем был тот же макинтош, тот же костюм и тот же зеленый галстук. Только рубашку мой клиент сменил на более легкую. А вот бисеринки пота были на месте, и промокнул он их вроде бы тем же несвежим платком.

Отдышавшись, Уэзерби похлопал себя по колену. Вид у него был бодрый.

– Ну, старина, вляпались вы в неприятности.

– Неужели?

– Да уж вляпались. Ох, господи…

Он никак не походил на человека, находящегося под арестом.

– А что вы тут делаете? – поинтересовался я.

– Я? Да вот прослышал, что у вас не все ладно, и заглянул посмотреть, как вы тут.

– Вы кто, черт возьми, такой?

– Жарко здесь. С кондиционерами у них плохо, у французов.

Понять не могу – лето каждый год жаркое, а кондиционеров как не было, так и нет. Хотя в Англии их тоже не много. Да. А вот у американцев они есть. Там у них везде кондиционеры.

Уэзерби определенно производил впечатление человека, чрезвычайно собой довольного. И само его появление в комнате для допросов представило всю ситуацию в каком-то странном свете. Чрезвычайно странном. Он определенно что-то знал, и мне очень бы хотелось выяснить, что именно.

– Скажете, кто вы, черт побери, такой?

– За наркотики во Франции дают большой срок.

Очень большой. Тяжелые работы. Мерзкие тюрьмы. Досрочного освобождения не бывает. За героин – минимум пять лет. Да, как минимум пять. Но столько обычно не дают. Четырнадцать, пятнадцать, может быть, меньше. Двенадцать. Нехорошо это, героин. – Он снова похлопал себя по колену. – Убийство – очень плохо. Очень. Гильотина у них до сих пор работает. Правда, редко. Дают обычно пожизненный. Пожизненный во Франции – это долго. Двадцать лет. Может, тридцать. Плохо.

Он замолчал. Надолго. Странно, но я немного успокоился. Мне уже не было так страшно, как во все предыдущие дни проклятой недели. Присутствие этого чудака действовало успокаивающе.

Но потом все началось снова. Поднялось, выворачивая наизнанку желудок. Я влип по-настоящему. И это настоящая тюрьма, а я – настоящий преступник. Школа кончилась, меня уже не поставят в угол и не высекут розгами за плохое поведение.