Семь чудес и проклятие царя богов

Первой моей мыслью было, что это он нагрелся от моей руки.

Второй мыслью стала: «Ты сбрендил?»

Ложки и вилки не нагреваются, когда ты вертишь их в ладони. Как и джойстики, четки, игрушки и все остальное.

Я отдал осколок Кассу.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Ого, – выдохнул он. – У тебя что, жар?

– Он теплый, скажи же? В смысле, ненормально теплый.

Касс с любопытством покрутил его в руках.

– Мне кажется, он стал меньше.

– Касс, что, если его тепло – это не просто тепло? – спросил я. – Что, если это что-то означает, например, что он каким-то образом работает?

– Типа, он живой?

– Нет! – нетерпеливо воскликнул я.

 – Оболочка локулуса просуществовала тысячи лет, так? Что, если она впитала в себя часть его исцеляющей энергии? Может, это осколки оберегали нас от приступов!

Глаза Касса стали круглыми как блюдца. Папа, обернувшись со своего места второго пилота, тоже смотрел на осколок. Втроем мы перевели взгляды на капитана Нида.

Он нажал на штурвал, и самолет приступил к снижению.

– Пристегните ремни, джентльмены. И добро пожаловать в Лос-Анджелес.

* * *

Поразительно, как преображает простого таксиста Лос-Анджелеса плата в двести долларов.

За окном проносились расплывчатые из-за большой скорости пальмы и дома, выкрашенные белой краской. Вдалеке показалась забитая автомобилями и совершенно неподвижная автострада.

– По автостраде ехать – только страдать! – Водитель говорил с незнакомым мне акцентом. – Это тюрьма для автомобилей!

Никто не засмеялся. Мы были слишком заняты тем, чтобы удержать собственные желудки, грозящие выпрыгнуть из наших ртов.

Папа всю дорогу поддерживал связь с больницей по сотовому.

По словам доктора Карл, Эли была жива, но состояние ее было не из лучших.

Такси с визгом притормозило на больничной парковке, и мы поспешили выскочить наружу. Я закинул рюкзак за плечи и побежал за папой. Тот размахивал влево и вправо своим удостоверением, прокладывая нам путь через охранников. В считаные секунды мы оказались на пятом этаже и ворвались в палату интенсивной терапии.

Просторное помещение с несколькими отгороженными шторами койками было забито самым разным пикающим и гудящим оборудованием и мониторами с разноцветными графиками.

Из-за одной из штор выглянула темноволосая женщина с широко распахнутыми от изумления глазами.

– Как она, Синди? – спросил папа, идя по палате с такой уверенностью, будто он был здесь своим человеком.

– Она дышит, – ответила доктор Карл, – но не реагирует.