Костяной капеллан

– То-то же. Когда, говоришь, они вернутся?

– Ближе к ночи, – ответил Билли. – Когда именно, она не сказала.

Когда именно, значит, она не сказала. Билли был отмечен Госпожой, и порой она говорила то ли с ним, то ли через него, то ли это ему только так мерещилось. Может, он был попросту безумен, чего не знаю, того не знаю, но слишком часто бывал он прав, чтобы не брать мысль о Госпоже в расчёт. Он оказывался прав всегда, и об этом стоило задуматься. Я перегнулся через стойку и дёрнул за язык латунного колокола.

– Хватит бражничать, – объявил я, когда все ко мне обернулись. – Эти болваны ближе к ночи вернутся – ясное дело, со своими «влиятельными друзьями». Так что будем готовы к бою.

– К бою я всегда готов! – проревел Йохан, взмахнув бутылкой. Сделал долгий, неторопливый глоток прямо из горла, как бы показывая мне, где видал мои приказы. Его ребята расхохотались. Мои молчали. Нельзя этого допускать, уж точно не сейчас. Когда мне нужно, чтобы они держались вместе, а Йохан, похоже, пытается как-то обособить своих.

– Послушайте, – обратился я ко всем. – Вы по большей части в городе люди новые и не знаете, как тут всё устроено. Мы – Благочестивые. Теперь и вы все – Благочестивые. А это значит – делайте, что я велю, и богатейте. Здесь вокруг наши улицы и наши заведения. Я держу харчевни, питейные дома и постоялые дворы, ипподромы, игорные притоны, бордели и что только ни пожелаешь. Вы все можете к этому пристроиться, только делайте тогда, что я велю.

Слушатели кивнули, но не все. Сэр Эланд, заметил я, просто неподвижно на меня глядел. В глазах у Йохана читалось мрачное негодование, которое было мне слишком хорошо знакомо, но им-то я позже займусь. А вот с сэром Эландом я встретился взглядом и удержал его. Лжерыцарь тянул волынку, очевидно взвешивая все за и против, но наконец кивнул и он.

– Вот и договорились, – сказал я. – Караул выставляем по четыре человека, смена через три-четыре часа. Вы ведь, ребята, соображаете, что к чему.

Где-то три-четыре часа и прошло, а потом явились они – к этому времени я уже дремал на стуле у камина. Разбудил меня звон бьющегося стекла. Глаза я открыл, как раз когда сквозь разбитое окно влетела в харчевню какая-то штуковина и, шипя, упала на пол.

– Огненный камень! – крикнул я и нырнул под стол. Крик мой перебудил всех – все ведь помнили войну.