Костяной капеллан

Билли был добрый малый, внебрачный сын некоего купца, одной лишь Госпоже известно откуда родом – из какой-то заморской страны, где все люди чёрные как ночь. Когда я подошел его проведать, Билли улыбнулся:

– Ничего, начальник. – В доказательство напряг он свои бугристые мышцы.

– Ты стежки-то не натягивай, разойдутся, – предостерёг я парня, похлопав по плечу. Билли первым из отряда получил ранение не как солдат, а уже как один из Благочестивых, и его выдержка говорила о многом. Это был добрый знак – не хотелось бы, чтобы кто-нибудь чувствовал слишком резкую перемену, по крайней мере пока.

Затем я прошёл на кухню, чтобы лично осмотреть Хари. Тот лежал на длинном столе, крытом соломенным тюфяком, нога была обмотана бинтами. Дышал, но был по-прежнему мертвенно бледен и холоден. Одежда всё ещё была напитана кровью, но уже не так обильно. Возле него всё так же дежурил доктор Кордин, и это

меня удивило. Йохан пьяно дрых, откинувшись на стуле, и это меня, напротив, не удивило нисколько.

– Ногу резать не придётся? – спросил я лекаря.

Кордин сжал свои по-старчески морщинистые губы и плотнее закутался в поношенный балахон.

– Если рана не загноится, то нет, – ответил он. – Загноится – помрёт. А с ампутацией я не справлюсь. Если уж рана загноится, Томас… верно, придётся тебе оказать ему последнюю милость.

Я кивнул. Как-никак, скорая смерть от клинка в сердце лучше, чем медленное умирание от гангрены и безумия. Если до этого дойдёт, то быть по сему.

Порой человеку надо помочь спокойно переплыть реку. Тогда, под Абингоном, мы тоже помогали вот так друзьям. Трудно, но иногда ничего лучше уже и не придумать.

– Ладно, – сказал я. – Знаю, ты рассчитываешь на оплату – её ты получишь. Мне вот только бы тётушку найти.

– Энейд? – спросил доктор. – Ищи её в обители.

– Шутишь?

– Нет, Томас, – ответил он. – Твоя тётушка вот уж год как обет приняла.

– Тогда кто же, чёрт возьми, – сказал я мягко, – ведёт моё дело?

– Почём я знаю, оно ведь больше и не твоё.

Сам видишь, что здесь случилось. Постоялые дворы по-прежнему работают, и трактиры, и «Золотые цепи», но хозяева теперь у них новые. Бордель сгорел, а торговцы платят теперь пошлины в другом месте.

– Вот чёрт, а что со скаковым жеребцом?

– А жеребец сломал ногу, – признался Кордин. – Вот ему горло и перерезали. Я… я соболезную, Томас.

Я уставился на него, поражённый. Всё пошло прахом – вот что означали его слова.