Костяной капеллан

Она надулась, но спешилась и толкнула дверь постоялого двора.

Мы с Лукой сели ждать, держа лошадей за углом, чтобы их не было видно.

Вернулась Анна с лицом, перекошенным от гнева.

– Ну ты и мудак, – бросила она мне.

Я вскинул брови. Анна была моей правой рукой, и такое было ей простительно, но всё-таки.

– А что такое? – спросил я.

– Да взбрело ему в голову, что это мне нужна шлюха, вот он и говорит – слишком, дескать, у меня страшная рожа для любой из его девок. Так что спасибо, начальник.

Отлично я себя теперь чувствую.

Анна редко выдавала за раз такое количество слов. Значит, она по-настоящему расстроена, а такого я допустить не мог.

– Ладно, – сказал я. – Постойте-ка здесь.

Перебросил свои поводья Луке и слез с лошади.

– Погоди, – начала Анна, но я не стал её слушать. Анна была хорошим солдатом и хорошей женщиной, а постоялый двор был когда-то моим. Даже если теперь я им не владею – ну, это мы ещё посмотрим, – я не потерплю такого с ней обращения.

Она была моей правой рукой, и, хотелось бы думать, моим другом.

Пинком распахнул я дверь и вступил в неприбранную комнатушку, сжав в пальцах рукояти Плакальщиц, готовый карать за нанесённое оскорбление. В комнатушке обнаружился всего один человек – толстый лысеющий мужчина годов пятидесяти или около того. Он склонился над столом в растёкшейся лужице свежей крови. Похоже, Анна Кровавая уже свершила свою собственную карающую справедливость.

Как по мне, слишком уж строго карающую. Я развернулся и вышел назад к своим.

– Могу и сама за себя постоять, – проворчала Анна. Поворотила коня и поехала дальше по переулку, не глядя в мою сторону. Я вскочил на кобылу и поехал следом. Анна могла постоять за себя, это уж точно. Своё

прозвище заработала она при Мессии, и мне было известно, на что она способна. Из-за возращения в родные места я, видимо, подзабыл, что со мной за люди. Она обошлась с обидчиком суровее, чем он того заслуживал, и при других обстоятельствах я бы, может, и рассердился, но я дал ей ощутить свою незначительность, чего делать не стоило.

Лука Жирный следил за своим конём и держал язык за зубами, что с его стороны было весьма разумно.

Мы ехали вверх через Закоулки, оставили позади Вонище, и теперь наш путь пролегал по более зажиточным кварталам города. Но даже там не могло укрыться от глаз – в Эллинбург пришли тяжёлые времена.