Костяной капеллан

У Анны с Эллинбургом не было связано решительным образом ничего, так как нога её не ступала до сей поры по улицам города, но я знал – уж она-то меня не бросит. Тётушка прокашлялась:

– Насколько помню, Томас Благ, выводил ты эти улицы из нищеты, обложив каждый дом побором, не спрашивая его жителей, и тратил эти деньги удобным тебе образом на то, что, по-твоему, этого заслуживало.

Её слова меня, надо признать, изумили. Она, конечно, была права, но сейчас я не ожидал, что она выскажет подобное мнение.

– Всё верно.

За это они получили моё покровительство. Не было такого, чтобы кто-нибудь ограбил дом на одной из улиц, принадлежащих Благочестивым, и ему сошло это с рук, а потом об этом разнеслась молва, так что любые попытки прекратились. Бывало, по этим улицам женщина не могла пройти в сумерках без сопровождения – этому я тоже положил конец. На улицах стало безопасно.

– Не слишком-то безопасно для тех, кто не захотел тебе отстёгивать, а?

Я впился взглядом в единственный тётушкин глаз и не понимал, чего это она так старается меня взбесить.

Чуть было не сорвались с языка слова, о которых я бы потом пожалел, но тут меня опередил Йохан:

– Так и что с того, старая ты карга? Наши улицы – наши, мать их, правила!

– А то с того, Йохан, что повторить вы это не сможете, – сказала она, не отводя глаза. – У кого нет ничего, с того нечего и взять.

– Знаю, тётя, – ответил я. – Я ведь с войны вернулся, а не из жёлтого дома. У меня тайники с деньгами по всему городу – припрятаны по заведениям, которые у меня увели.

Так что же, я их верну. Начнём с постоялого двора в Свечном закоулке. Анна побывала там вчера утром, и его точно не держит никто из наших знакомых. Хочу его вернуть.

– Вот и правильно, чёрт его дери. – Йохан осклабился и хлопнул меня по плечу, как, наверно, это заведено у братьев. – Правильно, чёрт его дери, Томас!

Я с вопросом глянул на Анну – та пожала плечами.

– Куда поведёшь, туда и пойду, – сказала она.

Тётушка Энейд пробралась пальцем под глазную повязку и какое-то время там почёсывала, цокая языком.

Всё-таки монахиня из неё была ну совсем никакая, и мне внезапно пришло в голову: надо бы раздобыть ей какое-нибудь другое платье, прежде чем тётушка появится на людях.

– Поступай как знаешь, Томас, – сказала она немного погодя.

– Так чего тогда тянуть? Вот и порешили. Анна, собери-ка человек десять, а остальные пусть будут готовы удерживать харчевню, пока нас не будет. Вечером выступаем.