Конец пути

Всё это время я думал о деле Элеоноры Бумпурс и не хотел, чтобы меня обвинили в стрельбе в эмоционально неуравновешенного человека и попасть на страницы газет. Заголовок мог бы гласить: «Полицейский расстрелял женщину, страдавшую эмоциональным расстройством».

Я решил не ждать прибытия начальника, поэтому, спросив её, как долго она прожила в «Домах Смита», медленно разблокировал баллончик со слезоточивым газом и взял его в правую руку.

Миссис Перес больше не была настроена говорить. Она начала бросаться на меня с ножом.

Я крикнул: «Бросьте нож сейчас же!» Она не повиновалась приказу. Не имея другого выбора, я распылил баллончик ей в лицо.

Химическое вещество попало ей прямо в глаза, ослепив на несколько секунд. Если она не бросит нож и продолжит им размахивать, мне будет нелегко её остановить. Мой последний шанс не дать ей пырнуть меня – застрелить её. К счастью для меня, она уронила нож, пытаясь вытереть глаза и унять нестерпимое жжение. Я усмирил её и намочил подвернувшуюся мне тряпку холодной водой, чтобы промыть ей глаза…

В мой последний день участия в операции «Точка давления» Уотсон оказался на дежурстве.

Когда я проходил мимо, на его лице блуждала дерьмовая ухмылка. Я задумался: «Что, чёрт возьми, он для меня приготовил?» Сержант раздал патрульные задания. Меня послали на пеший пост в «Дома Уольда». Ночь прошла без происшествий, по крайней мере на патрулировании. Уотсон всё ещё дежурил, когда я пошёл на последнее задание. После он сказал мне с той же дерьмовой ухмылкой:

– Тебя назначили в РПС-6 в Верхний Манхэттен, Гарлем.

ГЛАВА 3. Верхний Манхэттен

Верхний Манхэттен представлял собой сплошную зону боевых действий. Районы с высоким уровнем преступности располагались в Центральном Гарлеме и Вашингтон-Хайтс, испещрённые полуразрушенными зданиями. На заброшенных участках валялись обрушившиеся кирпичи, разбитые стёкла и выброшенные героинщиками шприцы.

Преследовать подозреваемого по таким участкам было всё равно что бегать по минному полю.

Когда мои ботинки касались тротуара, я благодарил Бога и проверял, не пробило ли стекло ботинок и не вонзилось ли оно в ступню.

Часто стреляли в нескольких сотнях метров впереди или позади меня. Звук выстрелов был обычным делом в моей жизни как полицейского из жилищного управления. Зайти в лифты жилых домов означало встать в лужу мочи с таким сильным запахом, что хотелось блевать. К сожалению, в конце концов я привык, и запахи в лифтах меня уже не беспокоили.