Конец пути

Проходя через вход в командный пункт, я думал: «Чёрт, у них здесь всё как на Диком Западе!» Я был наивным двадцатидвухлетним парнем из Лонг-Айленда и чертовски нервничал.

Внутри здания трубы, свисавшие с потолка, были в белом асбесте. Гипсовая обёртка на них была разорвана. Старая свинцовая краска сходила со стен. Большие водяные клопы и тараканы ползали по этажам, будто хозяева. Условия были опасны для всех, кто здесь работал.

Сержант произвёл перекличку. Со мной было ещё пять новичков, и нас приставили к трём офицерам полевой подготовки – одной женщине и двум мужчинам, все – опытные ветераны.

Офицер Скотт был отличным парнем, который меня научил быть разносторонне развитым полицейским. Затем был офицер Сена, один из самых больших людей, которых я когда-либо видел. У него был колоссальный рост под два метра и почти сто двадцать килограммов веса чистых мышц. Он был лысым, со вздёрнутыми усами. Его легко можно было принять за Железного Шейха – профессионального рестлера.

Я попал в пару с Сеной. Нас подвезли на патрульной машине и высадили рядом с нашим пешим постом в районе «Домов Карвера» – жилищного комплекса из нескольких зданий, где царили наркобизнес и насильственные преступления.

Подъезжая к посту, наша патрульная машина получила вызов из Центра (аварийный оператор), связанный со стрельбой. Регистратор патрульной машины ответил: «Центр, 9765 отвечает» (регистратор отвечает за связь по рации и заполнение отчётов, а водитель патрульной машины – оператор).

Сена сказал мне следовать за ним и не высовываться из-за его спины.

Затем он включил мигалку и сирену. Я еле сдерживал волнение, да и улыбку тоже. Вызов оказался «10—90Х» (необоснованный). После того как нас сбросили у «Домов…», Сена сказал:

– Парень, всю книжную ерунду, которой тебя учили в Академии, выбрось-ка в чёртово окно. Это улицы, здесь чрево зверя. И ты больше не в классе. Это настоящая жизнь, здесь хорошие парни и плохие парни, которые за секунду пристрелят тебя, если окажешься между ними и их свободой. Каждый день, когда будешь крепить жетон к униформе и класть шестизарядный пистолет в кобуру, может быть твоим последним днём на земле.

Затем Сена сказал то, что до сих пор остаётся в моей голове:

– Пит, лучше пусть тебя судят двенадцать, чем несут шестеро. – Он посмотрел мне прямо в глаза и спросил: – Ты понял, что я только что тебе сказал?

– Да. Я должен вернуться домой в том же виде, в каком вышел на работу, – живым и невредимым.

– Отличный ответ, новобранец.