Невидимый круг

– Послушайте, Джосая! – говорил Блейк своим громовым голосом. – Кто, как не вы, специалист по артуровскому вопросу? То, что вы недавно писали о Граале и Круглом столе, многих, правда, удивило, но потом все согласились. А мне особенно понравилась ваша последняя лекция. В ваших аргументах было нечто такое… магическое – оппоненты прямо онемели.

– А вы знаете, как они меня теперь называют? Чародей Мерлин! Представьте себе – я Мерлин, ни более, ни менее.

– А правда, что-то есть, честное слово! – развеселился Блейк.

 – Мне, признаться, тоже всегда казалось, что у вас имеется какое-то сходство с Мерлином. Это ведь довольно лестно – разве нет?

Джосая Халлахан ответил не сразу. Погрузившись в свои мысли, он поглаживал тщательно расчесанную бороду и вдруг спросил:

– Знаете, что привело меня сюда? Я снял комнату до пятницы…

Блейк развел руками, тогда историк задал другой вопрос:

– А Джерри Пирсона вы знаете?

– Пирсона? Да, знаю немного. Кто его не знает! Он живет в доме на островке недалеко отсюда.

– Что вы о нем думаете?

Гэйл Блейк помрачнел, секунду подумал и ответил:

– Да мы как-то мало знакомы…

– Если бы спросили меня, я бы ответил то же самое. А между тем я здесь как раз из-за него. Он пригласил меня провести у него уикенд. Признаться, я очень заинтригован.

– В честь какого-то необычайного события?

– Кажется, да. Но беда в том, что он не объяснил ничего конкретно – написал только, что будет чрезвычайно важная встреча. И все.

– И вы согласились.

Халлахан невесело улыбнулся:

– Гэйл, вы же знаете, что я от природы болезненно любопытен.

Меня всегда страстно влекли различные загадки, да и сам Джерри Пирсон тоже… Мы редко виделись, но всякий раз мне казалось, что он на своем островке около Тинтагеля воображает себя королем Артуром!

Фрэнк Данбар сидел в уголке купе для курящих и смотрел на унылый сомерсетский пейзаж за окном, такой же грустный, как и он сам. Когда уезжаешь из дома, бывает, тянет подвести итог своей жизни, дать ей общую оценку.

Его оценка, думал он, не блестящая, и это еще мягко сказано. Сорок лет, не женат, пьет больше, чем нужно, а профессия журналиста сделала его разочарованным человеком, лишившимся последних иллюзий. В какой момент он вступил на эту наклонную плоскость? Ответ Фрэнк находил без колебаний: в тот, когда повстречал эту женщину – Урсулу Браун. Она его буквально околдовала. По зеленеющим дюнам, бесконечной чередой расстилавшимся перед ним, скользил ее призрачный силуэт.