Долгая дорога домой

Прежнего транспортного столпотворения больше нет.

И самого Нью-Йорка рано или поздно не будет. Крупные города утратили свою экономическую обоснованность. Питер родился в маленьком городке, он всегда любил горы, лес и море. И все-таки в буйстве, лихорадочности, скученности, жестокости, бесчеловечности и великолепии большого города была своя прелесть, его исчезновение оставит в будущем мире зияющую пустоту.

Ночь выдалась жаркой, рубашка липла к телу. В небе между темными зданиями и мертвыми неоновыми огнями вспыхивали бледные зарницы, земля молила о дожде.

Город был только что укрощен. Войну между бандами портовиков и динамопсихов две недели назад подавили, и новых вспышек насилия больше ничто не предвещало. Пайки все еще были скудными, зато у людей снова появилась работа, и с голоду никто не умирал.

Коринф поставил машину на стоянку за домом. Власти, нормирующие расход электроэнергии, разрешили включить лифт – настоящее блаженство. Питер не любил пешком подниматься на пятнадцатый этаж.

Надеюсь, подумал он о Шейле, но не стал продолжать мысль. Бедняжка худела, плохо спала, а иногда вскакивала ночью с сухим криком в горле и лихорадочно шарила в темноте в поисках мужа. Коринф сожалел, что работа отрывала его от жены. Шейла отчаянно нуждалась в поддержке. Может быть, получится найти для нее какую-нибудь работу, позволяющую коротать часы одиночества.

Коридор на его этаже был погружен в темноту за исключением тусклого аварийного освещения, однако из-под двери квартиры пробивался яркий свет.

Питер тронул дверь, она была заперта. Он постучал. Ему показалось, что внутри раздался приглушенный вскрик, и постучал громче. Жена распахнула дверь так резко, что он чуть не потерял равновесие.

– Пит! Пит! Пит! – Вся дрожа, Шейла прижалась к нему. Обнимая жену, он почувствовал, как сильно выпирают ее ребра. Комнату заливал резкий свет, в котором волосы Шейлы почему-то совсем не блестели.

– Что случилось? – Коринф задал вопрос громко, на старый манер, и голос предательски дрогнул.

– Нервы. – Шейла втащила его в квартиру и заперла дверь. В ночной рубашке и халате она выглядела пронзительно молодой, только глаза были как у старухи.

– Не жарко тебе в халате в такой теплый вечер? – спросил Питер, нащупывая подходящий тон.

– Я мерзну.

У нее дрожали губы.