Галактические приключения

А ты, Пол, получил бы главную роль.

– Теперь подожди минутку! – горячо воскликнул Пол. Он редко позволял себе выходить из себя, но когда это случалось… он злился! – Я горжусь тем, что зашел так далеко исключительно благодаря своим собственным заслугам. Я не верю в использование влияния, чтобы…

– Но, мой дорогой друг, все, что я имел в виду, это то, что при разумно скоординированном театре и интеллектуально взрослой аудитории твои способности будут признаны автоматически.

– О, – сказал Пол.

Он не осознавал, что ему льстят, но так редко кто-нибудь обращал на него внимание, когда он не играл роль, что было трудно не поддаться.

– Ты… ты рассчитываешь захватить планету в одиночку? – с любопытством спросил он.

– Боже, нет! Каким бы талантливым я ни был, всему есть предел. Я не делаю… э—э… грязную работу сам. Я просто провожу предварительное расследование, чтобы определить, насколько сильна местная оборона.

– У нас есть водородные бомбы, – сказал Пол, пытаясь вспомнить подробности газетной статьи, которую он однажды прочитал в приемной продюсера, – и плутониевые бомбы, и…

– О, я знаю обо всем этом, – со знанием дела улыбнулся Иво.

 – Моя работа заключается в том, чтобы убедиться, что у вас нет ничего действительно опасного.

Всю ту ночь Пол боролся со своей совестью. Он знал, что не должен просто позволять Иво продолжать. Но что еще он мог сделать? Обратиться в соответствующие органы? Но какие органы власти были надлежащими? И даже если бы он их нашел, кто бы поверил актеру за кулисами, произносящему такие невероятные реплики? Над ним бы либо посмеялись, либо обвинили в участии в подрывном заговоре.

Это может привести к большой плохой рекламе, которая может разрушить его карьеру.

Так что Пол ничего не сделал с Иво. Он вернулся к обычному обходу офисов агентов и продюсеров, и знание того, почему Иво оказался на Земле, отодвигалось все дальше на задний план, пока он тащился от интервью к прослушиванию, от интервью к интервью.

Стоял исключительно жаркий октябрь – такая погода, когда иногда он почти терял веру и начинал задаваться вопросом, почему он бьется головой о каменную стену, почему он не устроился на работу в какой-нибудь универмаг или преподавать в школе.

А потом он подумал об аплодисментах, криках на бис, о мечте когда-нибудь увидеть свое имя в огнях над названием пьесы – и он понял, что никогда не сдастся. Уйти из театра было бы равносильно самоубийству, потому что вне сцены он был жив только технически.