Золотой раб

Горизонт словно сузился и охватил его, как узы; он остался один и услышал лихорадочный вой мозга земли под ногами.

Пройдя несколько миль до лагеря, он вынужден был сесть, чтобы отдохнуть. Ноги больше не несли его. Он думал, что поблизости могут оказаться лошади, и они с Виккой и Отриком смогут ускакать. О, прохлада широких ютландских болот! Он вспомнил, как выпадает первый зимний снег.

Он увидел, как уцелевших кимвров гонят в лагерь. Он снова встал и пошел к ним. Римляне уже были за брустверами и вели себя, как загонщики скота.

Эодан какое-то время шел среди них. Он видел кимврских женщин в черной одежде у своих фургонов, они держали копья и мечи. Они били своих мужей, отцов, сыновей и братьев. «Трус! Щенок! Ты бежал, бежал!» и душили своих детей и бросали их под колеса или под ноги скота. Он видел, как знакомая ему женщина повесилась на оглобле фургона, а связанные дети висели у нее под ногами.

Мужчины, бросившие оружие и видевшие, как римляне забирают их семьи, разыскивали веревки. Деревьев не было, и они привязывали себя к рогам быков или к их ногам, чтобы умереть.

Римляне напряженно работали, сгоняя пленных в группы, оглушая их, связывая. Они захватили живьем около шестидесяти тысяч человек.

Эодан почти не обращал на это внимания. Все это происходит где-то в другом месте. Он превратился в пару ног и пару глаз, он искал Викку… больше ничего.

И наконец нашел ее. Она стояла у фургона, который был ее домом. Прижимала Отрика к груди и держала в руке нож. Эодан поскользнулся, упал, снова встал, снова упал и пополз к ней на четвереньках.

Она его не видела. Глаза ее были слишком дикими. А у него не было голоса, чтобы окликнуть ее.

– Отрик, – сказала Викка. Ее голос дрожал. – Хороший Отрик. – Рукой с ножом она погладила его светло-золотистые волосы; ребенок спал на ее согнутой руке. – Не бойся, Отрик, – сказала она. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Из-за фургона с богом показалась группа римлян.

– Какая красавица! – услышал Эодан возглас. – Взять ее!

Викка глубоко вздохнула.

Приложила нож к горлу сына. Но нож выпал у нее из руки. Два римлянина побежали к ней. Она смотрела, как они приближаются. Взяла сына за ноги и разбила ему голову о стенку фургона.

– Отрик, – оцепенело сказала она и бросила тело на землю.

Римляне – оба молодые, почти мальчики, – остановились и уставились на нее. Один из них шагнул назад. Викка опустилась на колени и слепо стала искать нож.

– Я иду, я иду, – сказала она. – Подожди меня, Отрик.