Золотой раб

Он с готовностью пришел, осмотрел повреждение, приказал принести воды и стал губкой протирать рану.

– Чистый перелом, – сказал он. – Мышца почти не задета. Несколько недель походит с костылем и будет как новенький. Но вначале послушаем знаменитые кимврские вопли, потому что я должен вправить кость.

– Ты считаешь меня южанином? – фыркнул раненый. – Я сын Боерика!

– А в моей семье есть философы, – резко сказал врач. – Ну, хорошо.

Фрине не могла смотреть на ногу, но не могла и отвести взгляд от лица варвара.

Хорошее лицо, подумала она, оно было бы красиво, если бы какой-нибудь бог избавил его от рабской изможденности. Она видела, как его кожа покрылась потом, когда заскрипели его кости, видела, что он так прикусил губу, что потекла кровь.

Врач вправил кость и перевязал ногу.

– Поищу костыль, – сказал он. – Неплохо также поговорить с управляющим или с хозяйкой. Я знаю главного полевого надзирателя: его поставят на работу, когда он еще не выздоровеет.

Фрина кивнула.

– Можете идти, – сказала она полевым рабам. Повар ушел по своим делам. Фрина оказалась наедине с варваром.

– Отдохни немного, – сказала она. Заметила, что его чаша снова опустела, и, рискуя вызвать гнев управляющего, налила в третий раз.

– Спасибо.

Он коротко кивнул.

– Это был героический поступок, – сказала она, говоря неловко, что совсем не в ее обычае.

Он произнес неприличное слово.

– По крайней мере с быком можно было сразиться.

– Понятно.

Она нашла стул и тоже села, поставив локти на колени, глядя на свои сложенные руки.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Фрина.

Хотя для него это не имеет смысла, она в глубине души была рада, что не услышит насмешливые ссылки на профессию ее исторической тезки; почему никто не вспомнит, что первая Фрина была натурщицей Праксителя, и не забудут обо всем остальном? [Фрина (IV век до н. э.) – знаменитая греческая гетера, любовница и натурщица Праксителя.

 – Прим. пер.]

– Я Эодан, сын Боерика. Ты римлянка?

Она вздрогнула, увидела его горящие глаза и слегка рассмеялась.

– Зевс, конечно, нет! Я гречанка. Рабыня, как ты раб.

– Рабыня, с которой хорошо обращаются, – улыбнулся он. Он опьянел – не очень, но достаточно, чтобы забыть об осторожности, которой научился в загоне работорговца.

Она рассердилась. Ее обидело, что он смеется, когда она предложила ему помощь.