Золотой раб

– Я думаю, – прошептала она, наклонившись поближе к нему, чтобы никто не подслушал, – что, если ты хорошо обращался с Флавием – а он совсем не выглядел обиженным, когда вернулся, – он мог бы найти для тебя что-нибудь получше работы в поле. Эта работа уничтожает…

Она в страхе замолчала.

Эодан мрачно сказал:

– Уничтожает людей. Конечно. Думаешь, я не вижу, что несколько лет такой работы делают с человеком? Он мог бы поступить и хуже: отправить меня на игры, о которых я слышал, или гребцом на корабль.

– Почему? Ты даже не можешь мечтать о бегстве. Ты видел распятых вдоль дороги.

– Бывают вещи похуже распятия, – сказал Эодан.

Он сказал это почти небрежно, но Фрина содрогнулась.

– Да поможет мне Геркулес! Какие?

Эодан с побелевшим лицом ответил:

– Он забрал мою жену.

И осушил чашу.

Фрина какое-то время сидела неподвижно. Ветер траурно гудел, выл в портиках и тер ветки без листьев друг о друга.

– Что ж! – сказал наконец Эодан. – Хватит об этом, маленькая гречанка. Я ничего не должен был бы говорить, но это вино… и нога болит так, словно ее грызут волки. – Высокомерие оставило его, и она увидела в его глазах боль и беспомощность, которые просили оставить ему хотя бы обрывки гордости. – Ты никому не расскажешь, что я говорил?

– Клянусь, – ответила она.

Он очень долго смотрел на нее.

– Думаю, тебе можно поверить, – сказал он.

На кирпичном полу прозвучали шаги. Фрина встала, сложив перед собой руки и покорно опустив глаза. Эодан остался в прежней позе, он вызывающе смотрел на вошедших. Это были мажордом и хозяйка поместья Корделия.

Мажордом, растолстевший и облысевший иллириец, который не мог представить себе ничего важнее счетов и отдачи приказов другим рабам, сказал:

– Вот кимвр, о котором мне сказали, госпожа. Я вызову носильщиков, чтобы его унесли в барак.

Корделия сказала:

– Подожди. Я тебе сказала, что хочу поговорить с этим бойцом с быками.

Фрина подняла глаза, неожиданно испугавшись за Эодана. Он так горд, слишком горд для своего блага. Рабы, которых работорговец не смог сломить внутренне, чтобы они позволили ему надеть цепи не только на руки, но и на душу, могут подняться высоко и даже обрести свободу, но гораздо вероятнее кончат на кресте или на арене.