Диалоги пениса

Хотя от Бостона до Лос-Анджелеса лететь по времени не дольше, чем до Парижа. Граница символическая и, в то же время, вполне реальная.

– А если бы она проявила инициативу?

– Не знаю. Этого так и не произошло. Я любил ее, но Розу я тоже любил. При этом наши с Элен отношения не мешали ей любить Герберта.

– Ее мужа?

– Да. Мы жили как бы вчетвером, только они об этом не знали.

– Как же это должно быть тяжело: надо постоянно лгать, и…

– Это правда. И мне, и ей было непросто. Но мы нуждались друг в друге.

– Для чего?

– Ну и ну! Для чего? Ах, если бы возможно было однозначно установить причину необъяснимых наших поступков! Я не знаю. У каждого из нас возникали вопросы о нашей жизни, о нашей работе, о наших супругах, о наших детях. Мы делились своими сомнениями и ободряли друг друга. Отношения наши были неким свободным пространством, тайным садом, где мы совместно владели всем: нашими телами, нашими тревогами, нашими вопросами, нашими ответами. Это было прекрасно.

– Отчего же не разделить свои сомнения с Розой?

– Именно оттого, что она сама является их частью.

– Как такое возможно?

– Знаешь, когда в двадцать пять лет твоя душа связывает себя обетом с другой душой, срок этого обета хочется считать бесконечным. Постепенно, живя вместе, души эти претерпевают изменения. Причем меняются они не всегда в том же направлении, не всегда с той же скоростью. И вдруг, однажды утром просыпаешься – а рядом чужая душа, которую твоя душа больше не признает.

Наверное, это общее место, но что поделать, таково реальное положение вещей.

Марсьяль делает негодующее движение рукой:

– Конечно же, – говорит он, – так практически у всех, не правда ли?

Роже замечает тень, промелькнувшую во взгляде молодого человека. Он старается говорить нейтральным тоном:

– Полагаю, говоря так, ты имеешь в виду своего отца.

– И что из этого?

– Ничего. Просто ты страдаешь из-за расставания своих родителей.

Марсьяль не отвечает, впрочем, и вопроса-то нет.

Он обхватывает колени руками, положив сверху подбородок, и смотрит сквозь слезы на маленький язычок пламени, надрывно догорающий в очаге. Роже выпрямляется.

– Я еще заварю чаю.

Роже встает, предоставляя юноше возможность выплакаться. Марсьяль это улавливает, но не желает давать волю своим чувствам. Он, в свою очередь, встает и подбрасывает в камин полено. Раздувает огонь. Пламя, потрескивая, набирает силу.