Розовый мир за чёрно-белыми очками. Лирика душевных состояний

Тепло растекалось, уголек снова хотел стать огнем, пламенем, не знающим границ и пожирающим, присваивающим все, что может гореть в ответ.

Но время не лечит, оно лишь шлифует наложенные швы. Затирает их, делая не видимыми взгляду.

И, как только мелькал свет той яркой звезды, самый неровный, драный шов становился красным и выстреливал в сознание дробью из хаоса, желания, надежды и боли.

Снова стали пробиваться крылья. Молодые, крепкие и – полные сил.

Он, как мог, сдерживал их. Не давал расти. Закапывался глубже, убегал дальше в лес.

Но крылья, как и он, были не покорны, самостоятельны и властны. Они стали пробиваться чрез замкнутые на них пальцы. Прорезая их до крови, питаясь ею и наливаясь багровым цветом.

Первый полет был неожиданным. Он просто ступил с порога и, запутавшись в бельевой веревке, растянутой во дворе, рухнул на землю. А сознание прошептало: «Ты снова летал!»…

Совсем скоро он научился обходить расставленные ловушки и взмывать в синее небо. Оно было глубоко, но не глубже ее взгляда.

Оно было плотное – но гораздо мягче поставленных ею границ.

В полетах он видел других одиноких птиц, ищущих свою силу, свой ветер, свое направление. А он так и не нашел ветер… Тот ветер, которой нес его к яркой звезде, где-то в самой глубине ее нежности.

Тот ветер был легок. С запахом весны. Свеж, бодр и молод.

Сейчас все ветра либо обходили его, либо он сторонился их.

Крепкие большие багровые крылья уже не нуждались в помощи ветра. Они знали свою силу и несли его (часто – не по согласованному маршруту), выбирая направление по яркости ближайших звезд.

Возвращаясь домой, каждый раз он перелистывал и перечитывал написанные им схемы, стратегии, планы.

Делал пометки, что-то дополнял, менял, вычеркивал.

Радовался смеху и крику своих птенцов, ухаживал за их молодыми, только начинающими пробиваться крыльями, и дарил цветы с лугов тому Сиянию, что было рядом с ним.

Мир, который он создал в рамках границ действующего Эмбарго, менялся, становился ярче, полнее, крепче и больше.

Багровый цвет крыльев тускнел и терял краску, становясь светло-красным. Затем – светлее, еще светлее, пока не потерял старый цвет и не стал наливаться светло-пепельным, с оттенками голубого сияния.

Пришла гордость за свое создание.

Теперь он свободно летал высоко в небе, знакомился с другими пернатыми.

В разговорах о ночах, звездах, ветрах и крыльях они разбивали стекло одиночества, живущее в каждом сердце.