Вокруг света с десятью су в кармане

– Смейтесь, сударь, смейтесь! Цыплят по осени считают… и увидим, повезет ли вам завтра!

– Вы, стало быть, с вашим другом придумали какую-нибудь новую подлость?

– Во-первых, мой друг здесь хозяин; он представитель правительства, и так как он мне ни в чем не отказывает, то вы находитесь отчасти в моей власти… Ему достанется молодая англичанка, а мне красивый француз.

– Какова же моя судьба, мой милый волшебник?

– Очень простая… завтра вы будете приговорены за покражу мулов к тюремному заключению на год.

В этой стране двенадцать месяцев дачной жизни не слишком тяжелы, и вы не замерзнете. Таким образом вы проиграете ваше пари и миллионы кузена… Я могу даже вам предсказать, что, пораздумав хорошенько, вы женитесь-таки на Пенелопе и сделаетесь моим зятем.

– Но, господин Буврейль, это усиление наказания, не предвиденное законами Коста-Рики, и я обещаю употребить все старание, чтобы избегнуть угрожающей мне опасности.

– Делайте все, что хотите, – вы не избегнете ее… у нас есть еще средства, чтобы вас задержать, но я не скажу вам заранее… Вы делаете ошибку, проезжая по стране, где самодержавно управляет дон Хозе – мой друг!

Что теперь делать?… Безропотно покориться на сегодняшний вечер, лечь спать и ждать следующего дня? Это и сделал Арман.

Уверенность в победе смягчила Буврейля, и Лаваред ужинал за одним столом с мисс Оретт, Мирлитоном, Моралесом и своим будущим тестем. По особой милости, стража была удалена, и ему прислуживал погонщик Иеронимо, который не жалел для него крепкого испанского вина, какое обыкновенно пьют в Центральной Америке.

Ужин прошел очень весело; Мирлитон опьянел, а Лаваред еще больше. По крайней мере, он заснул за столом, и его унесли в предназначенную для него комнату. Нельзя было предположить, что это была хитрость со стороны нашего друга; нет, он действительно спал, и спал крепко, от наркотического средства, подлитого ему Мефистофелем-Буврейлем. Сон его был так глубок, что он ничего не слышал и не заметил гнусной шутки, которую с ним проделал отец Пенелопы.

В полночь Буврейль на цыпочках вошел в комнату Армана, которого раздели и уложили. Лаваред храпел.

– Нет, голубчик, – прошептал банкир, – ты не будешь продолжать своего путешествия!

Он тихо взял одежду журналиста и связал ее, оставив ему только белье и ботинки. Затем вышел, бросил платье далеко в овраг и спокойно отправился спать.

Действительно, он мог быть спокоен.