Горбун

Ему, конечно, никто не возражал.

– Все говорят, – продолжал Гонзаго, – «Этот человек всюду имеет своих эмиссаров; его агенты беспрестанно бороздят Францию, Испанию, Италию. Он разыскивает вашу дочь, с большими усердием, чем вы сами…».

Он обращался к принцессе:

– Вам это говорили, мадам, не правда ли?

– Говорили, – не поднимая глаз и не поворачивая головы мрачно бросила Аврора де Келюс.

– Вот видите, – заметил Гонзаго, адресуясь в президиум. И затем опять к супруге:

– Вам также жужжат: «Ваши усилия в поисках ребенка напрасны, потому, что вам мешает некий злодей.

Он, оставаясь в тени, искусно манипулирует, сбивая ваших людей с верного пути». Разве вам так не говорили, мадам?

– Говорили, – опять отозвалась принцесса.

– Прошу и это принять к сведению, господа пэры и господа юристы.

В таком случае еще один вопрос, мадам. Не пытались ли вас убедить в том, что этот укрывающийся в тени злодей – ваш муж. Не говорили ли вам, что вашей дочери возможно уже нет в живых, потому, что встречаются на свете негодяи, ради корысти способные на убийство ребенка, и, возможно…, не хочу договаривать, мадам.

Но говорили вам это?

Побелев, как полотно, Аврора де Келюс ответила в третий раз.

– Говорили.

– И вы этому верили? – срывающимся от сдерживаемого негодования голосом спросил принц.

– Верила, – сипло процедила принцесса.

После ее ответа в зале возник шум. Многие вскочили с мест. В адрес принцессы полетели возмущенные возгласы.

– Зря вы это сказали, принцесса, – шептал на ухо Авроре де Келюс кардинал.

 – Не знаю пока, к чему ведет Гонзаго, но, похоже, вы проиграли.

Она сидела молча и неподвижно. Председательствующий Ламуаньон открыл было рот, чтобы обратиться к ней с упреком. Но Гонзаго великодушно его удержал.

– Не нужно, господин президент, прошу ваши, – смиренно потупив взор, произнес он. – Всех остальных тоже прошу поберечь силы. Раз что уж я оказался в положении обвиняемого, ту нужно испить чашу до дна. Бог свидетель всем моим стараниям и страданиям.

Если быть честным до конца, то сегодняшний торжественный совет я созвал для того, чтобы госпожа принцесса хотя бы один раз в жизни меня выслушала. За восемнадцать лет, что мы в браке, я ни разу не был удостоен этой чести. Восемнадцать лет мои усилия сводились лишь к тому, чтобы она, сбиваемая с толку гнусными наветами, узнала меня, какой я есть в действительности. И вот сегодня, наконец, я имею возможность представить неоспоримое доказательство моей преданности супруге.