Горбун, Или Маленький Парижанин

Неужели вы хотите убить и меня?

Вдруг быстрым движением донья Крус откинула назад свои роскошные волосы, и глаза ее вспыхнули.

– Запомните, – объявила она, – я не рабыня вам. Я люблю многолюдье, одиночество меня ужасает. Я люблю шум, безмолвие леденит меня. Мне нужен свет, движение, а главное, радость, живительная радость! Меня влечет веселье, смех пьянит меня, песни чаруют. Золото хересского вина вспыхивает в моих глазах алмазными блестками, и когда я смеюсь, то знаю, что становлюсь красивей!

– Очаровательная глупышка! – пробормотал Гонзаго чуть ли не с отеческой нежностью.

Донья Крус отпустила его руку.

– В Мадриде вы так не говорили, – бросила она и уже с гневом добавила: – Вы правы, я глупая, но намерена поумнеть. Я ухожу.

– Донья Крус! – укоризненно произнес принц.

Она расплакалась. Он вытащил платок и ласково утер ее слезы. Но не успели они высохнуть, как уже на смену им явилась надменная улыбка.

– Другие будут меня любить, – с угрозой произнесла донья Крус.

 – А обещанный вами рай – тюрьма. – В голосе ее была горечь. – Вы обманули меня, принц. Меня здесь ждал чудесный будуар в домике, который казался скопированным со дворца фей. Мраморные статуи, восхитительные картины, бархатные занавеси, расшитые золотом, и золото всюду – на лепке, на скульптурах, хрустальные люстры под потолком, а вокруг угрюмая, сырая тень, черные лужайки, на которые один за другим опадают листья, убитые холодом, что леденит и меня, безмолвные камеристки, немногословные лакеи, свирепые телохранители и за мажордома мертвенно-бледный Пероль!

– Вы хотите пожаловаться на господина де Пероля?! – осведомился Гонзаго.

– Вовсе нет, он рабски исполняет малейшие мои прихоти. Со мной он говорит ласково и даже почтительно и всякий раз, обращаясь ко мне, метет перьями шляпы пол.

– Так чего ж вам еще?

– Вы смеетесь надо мной, монсеньор! Или вам неизвестно, что он установил замки на дверях моей комнаты и исполняет при мне роль стража сераля?

– Вы преувеличиваете, донья Крус!

– Принц, плененную птицу не радуют золоченые прутья клетки.

Мне отвратительно у вас. Я в плену, и терпение мое на исходе. Я требую вернуть мне свободу!

Гонзаго улыбнулся.

– Почему вы прячете меня ото всех? Ответьте, я хочу знать!

Донья Крус властно вскинула прелестную головку. Гонзаго все так же с улыбкой смотрел на нее.

– Вы не любите меня! – воскликнула она, зардевшись, но не от смущения, а от досады.