Горбун, Или Маленький Парижанин

 – Но вам нет надобности разузнавать имя этого дворянина и писать в Испанию: я видела свою подружку.

– Как давно?

– Совсем недавно.

– И где же?

– В Париже.

– Здесь? – поразился Гонзаго.

Донья Крус уже ничуть не остерегалась его. Гонзаго все так же улыбался, но несколько побледнел.

– Господи, да это было в тот день, когда я приехала, – рассказывала простушка, не дожидаясь расспросов. – Когда мы проехали через заставу Сент-Оноре, я принялась ругаться с господином де Перолем, требуя открыть занавески, которые он упорно держал задернутыми.

Он не дал мне увидеть Пале-Рояль, и этого я ему никогда не прощу. Заворачивая недалеко отсюда, карета задела за дом. Я услышала, что в комнате в нижнем этаже поют. Господин де Пероль придерживал занавеску рукой, но ему пришлось отдернуть ее, потому что я так ударила его веером по руке, что тот сломался. Я узнала голос, приподняла занавеску. В окне первого этажа я увидела мою милую Аврору, она совсем не изменилась, только стала красивей.

Гонзаго вытащил из кармана записную книжку.

– Я вскрикнула, – продолжала рассказ донья Крус. – Кони вновь пустились в галоп. Я хотела выйти из кареты, кричала. О, если бы у меня хватило сил, я задушила бы вашего Пероля!

– Так вы говорите, – прервал ее Гонзаго, – эта улица находится неподалеку от Пале-Рояля?

– Совсем рядом.

– Вы узнали бы ее?

– Я даже знаю, как она называется, – сообщила донья Крус. – Я первым делом спросила ее название у господина де Пероля.

– И как же она называется?

– Певческая улица.

Но что вы там пишете, принц?

Гонзаго действительно что-то нацарапал в записной книжке. Он ответил:

– То, что необходимо, чтобы вы встретились со своей подругой.

Радостно зардевшись, донья Крус вскочила, глаза ее сияли от счастья.

– Вы добры, вы поистине добры, – сказала она.

Гонзаго закрыл записную книжку на защелку.

– Дорогое дитя, скоро вы сможете вынести окончательное суждение на этот счет, – промолвил он, – а пока нам придется на несколько минут расстаться.

Вы будете участвовать в торжественной церемонии. Не бойтесь выказать свое смущение или тревогу, это естественно, и вас поймут.

Он встал и взял донью Крус за руку.

– Через полчаса, самое большое, вы увидите свою мать.

Донья Крус схватилась за сердце:

– Что мне ей сказать?

– Вы не должны ничего скрывать из невзгод, перенесенных вами в детстве, ничего, понимаете? Вы должны говорить только правду, одну только правду.