Горбун, Или Маленький Парижанин

– Вы чувствуете, милейший господин де Пероль, насколько это все меняет? – продолжал Плюмаж. – Я добавлю, что у подлинного Пифия не было столь прекрасной возлюбленной, как Аврора де Келюс, а подлинный Дамон не был влюблен в красавицу или, верней сказать, в ее приданое.

– Совершенно верно, – вторично вставил Галунье.

Плюмаж наполнил свой кубок.

– Господа, – сказал он, – я пью за здоровье Дамона… я хотел сказать, Гонзаго, который завтра получит шестьсот тысяч дохода и мадемуазель де Келюс, если Пифий… я хотел сказать, Невер сегодня ночью уйдет из жизни.

– Здоровье принца Дамона Гонзаго! – закричали наемные убийцы, предводительствуемые братом Галунье.

– И что вы на это скажете, господин де Пероль? – торжествующе заключил Плюмаж.

– Чушь! – буркнул тот. – Клевета!

– Вы позволили себе грубость. Пусть мои доблестные друзья рассудят нас. Я беру их в свидетели.

– Ты сказал правду, Плюмаж! – зашумели доблестные друзья.

– Принц Филипп Гонзаго, – пытаясь сохранить достоинство, объявил Пероль, – выше подобных оскорблений, и ему нет нужды оправдываться.

Плюмаж остановил его:

– Вот что, милейший господин де Пероль, присядьте-ка.

Пероль отказался, и тогда гасконец силой усадил его на табурет, после чего обратился к своему помощнику:

– Ну как, Галунье, перейдем к более тяжким оскорблениям?

– Плюмаж! – произнес нормандец.

– Раз господин де Пероль не сдается, настал, дорогуша, твой черед взять слово.

Нормандец залился краской до ушей и опустил глаза.

– Но я не умею выступать публично, – пролепетал он.

– Попробуй! – предложил Плюмаж, закручивая усы. – Битый туз! Наши друзья простят тебе твою неопытность и молодость.

– Рассчитываю на их снисходительность, – промямлил робкий Галунье.

Голосом маленькой девочки, отвечающей на вопросы из катехизиса, Галунье начал речь:

– Господин де Пероль имеет все основания считать своего господина безукоризненным дворянином. Вот одна подробность, которую мне удалось случайно узнать.

Я ничего дурного в ней не вижу, хотя иные злонамеренные души могут расценить ее по-другому. Когда три Филиппа вели в Париже веселую жизнь, настолько веселую, что король Людовик пригрозил сослать племянника в его владения… да, а происходило это года три назад, и я тогда служил у одного итальянского врача по имени Пьер Гарба, ученика небезызвестного Экзили[15 - Известный в XVII в. итальянский отравитель и изготовитель ядов.