Горбун, Или Маленький Парижанин

Гостиная, которой пользовались только для празднеств и представлений, о чем свидетельствовало находящееся напротив гигантского камина черного мрамора возвышение, застеленное турецким ковром; из-за этого возвышения зала приобретала совершенно судебный вид.

И действительно, здесь в те времена, когда знать решала судьбы королевства, не раз собирались представители прославленных домов – Лотарингского, Шеврёз, Жуайёз, Омаль, Эльбёф, Невер, Меркёр, Майеннского, Гизов. И только полным смятением, царящим во дворце Гонзаго, можно объяснить то, что наши два храбреца сумели пройти сюда.

И надо сказать, тут они оказались в самом тихом и спокойном месте.

До завтрашнего дня зала эта должна была оставаться нетронутой. Сегодня тут состоится торжественный семейный совет, и только завтра она будет отдана на растерзание плотникам, которые выстроят в ней клетушки.

– Да, кстати, о Лагардере, – заговорил Плюмаж, когда шум потревоживших их шагов отдалился. – Когда ты встретился с ним в Брюсселе, он был один?

– Нет, – ответил Галунье.

 – А ты, когда столкнулся с ним в Барселоне?

– Тоже нет.

– С кем он был?

– С девушкой.

– Красивой?

– Очень.

– Интересно. Когда я встретил его во Фландрии, он тоже был с очень красивой молоденькой девушкой. А ты не помнишь, каковы были манеры, лицо, наряд той девушки?

Плюмаж ответил:

– Лицо, манеры, наряд прелестной испанской цыганки. А у твоей?

– Манеры скромные, ангельское личико, наряд благородной девицы.

– Интересно, – в свой черед произнес Плюмаж.

 – А сколько ей могло быть примерно лет?

– Столько же, сколько было бы унесенному ребенку.

– Второй тоже. Но ведь мы с тобой, золотце, кое о чем позабыли. К тем, кто ждет своей очереди, то есть к нам обоим, к шевалье Фаэнце и барону Сальданье, мы не причислили ни господина де Пероля, ни принца Гонзаго.

Отворилась дверь, и Галунье успел только бросить:

– Ежели доживем, увидим.

Вошел слуга в пышной ливрее, сопровождаемый двумя рабочими с измерительными инструментами.

Он был до того озабочен, что даже не обратил внимания на Плюмажа с Галунье, и те сумели незаметно скользнуть в нишу окна.

– Поторопитесь! – распорядился лакей. – Наметьте все для завтрашней работы. Четыре фута на четыре.

Рабочие тут же принялись за дело. Один измерял, второй проводил мелом линии и писал номера. Первым был поставлен номер 927, а далее шло по порядку.

– Дорогуша, кой черт они тут делают? – поинтересовался гасконец, выглянув из укрытия.