Горбун, Или Маленький Парижанин

На лбу его не было видно ни единой морщины; густые, черные как смоль волосы ниспадали кудрями на черный же бархатный кафтан самого простого покроя.

Богатство его наряда не имело ничего общего с богатством наряда Пероля. Его жабо стоило пятьдесят тысяч ливров, а бриллианты на орденской цепи, которая едва выглядывала из-под голубого атласного камзола, – не меньше миллиона.

Молодые дворяне, что сопровождали принца, шелапут де Шаверни, его родственник по линии Неверов, и младший де Навайль, были в пудреных париках и с мушками на лице.

То были очаровательные молодые люди, чуточку женственные, немножко уже утомленные, но, невзирая на ранний час, успевшие поднять дух капелькой шампанского; шелка и бархат они носили с великолепной небрежностью.

Де Навайлю было уже лет двадцать пять, маркизу де Шаверни недавно исполнилось двадцать. Они остановились, взглянули на толкотню и разразились искренним смехом.

– Господа, господа, – сняв шляпу, уговаривал Пероль, – имейте хотя бы уважение к его светлости принцу!

Толпа, готовая уже схватиться врукопашную, затихла как по мановению волшебной палочки; все кандидаты на обладание клетушками дружно склонились в поклоне, все дамы присели в реверансе.

Гонзаго приветствовал их, помахав рукой, и бросил:

– Поторопитесь, Пероль, мне нужна эта зала.

– Ну и образины! – промолвил маленький Шаверни, в упор лорнируя толпу.

Навайль расхохотался так, что у него слезы выступили на глазах, и только и смог повторить:

– Образины!

Пероль подошел к принцу.

– Они уже доведены до белого каления, – шепнул он, – и заплатят, сколько мы пожелаем.

– Пустите на торги! – закричал Шаверни. – Вот будет потеха!

– Помолчите, сумасброд! – одернул его Гонзаго. – Мы здесь не за столом.

Однако предложение показалось ему удачным, и он сказал:

– Ну что ж, торги так торги. Какую назначить цену?

– Пятьсот ливров в месяц за четыре фута на четыре, – ответил Навайль, убежденный, что это безумная цена.

– Тысяча в неделю, – перебил его Шаверни.

– Пусть будет полторы тысячи, – решил Гонзаго. – Начинайте, Пероль.

– Господа, – обратился тот к жаждущим, – поскольку эти места последние, и притом лучшие, мы предоставим их тем, кто больше предложит. Итак, номер девятьсот двадцать семь, полторы тысячи ливров!

По толпе прошел ропот, но никто не принял цены.

– Черт побери, кузен, – бросил Шаверни, – придется мне вам помочь. – И он крикнул: – Две тысячи ливров!

Претенденты с тоской переглядывались.