Юность Лагардера

Тщетно герцогиня, уверяя, что ценит бескорыстие Лагардера, умоляла его взять если не приданое дочери, то хотя бы, выражаясь языком юристов, «денежный аванс в счет будущего наследства». Тот был неколебим: он твердо решил увезти из Гвасталлы только свою белокурую возлюбленную да ее брачную рубашку.

Но Дория тайком от своего молодого супруга и господина захватила из отчего дома, помимо девичьих колец и ожерелий, также небольшой запас дукатов, флоринов, луидоров и цехинов, на чем настояла ее мать.

Впоследствии Лагардерам крайне пригодились эти деньги.

Предчувствие не обмануло красавицу Дорию: в положенное время на свет явился крепкий мальчуган. Его назвали Анри – по трем причинам. Во-первых, потому, что в Гаскони все еще жива была память о добром короле Анри – Генрихе IV. Во-вторых, потому, что один из предков Рене был любимцем и личным секретарем этого Короля Повесы. И в-третьих, потому, что это имя получил при крещении дед мальчика, герцог Гвасталльский.

По случаю крестин состоялся праздник, на который было приглашено все окрестное дворянство. За новорожденного выпили немало жюрансонского вина, закусывая цыплятами по-беарнски.

На крестинах дальние родственники приступили к Рене де Лагардеру с расспросами. Зная историю его женитьбы, они считали этот брак редкостно удачным, но вот дальнейшее поведение Рене – неразумным. Один из них выразил общее мнение:

– Что ж, у тебя славный потомок. Уже сейчас ясно: мальчишка станет настоящим беарнцем.

Он унаследует все достоинства нашей породы: и храбрость, и веселый нрав… Только этого, пожалуй, будет мало. Надобны еще денежки! Так порадуй нас и скажи, верно ли, что герцог Гвасталльский собрался отказать все состояние – говорят, огромное – твоему малышу.

– С чего вы взяли? – расхохотался молодой отец. – У меня с Дорией хватает, слава богу, ума не ждать манны небесной.

Гости, однако, потребовали объяснений – не из праздного любопытства, а на правах родственников.

Тогда Рене, подтверждая благородство своей натуры, сказал:

– Никто не знает воли моего тестя. Но, полагаю, достояние Гонзага не должно перейти к чужеземцу – это было бы вопиющей несправедливостью. Оно по праву обязано принадлежать семье моего свояка герцога Мантуанского, старшего в другой ветви Гонзага. Винчента, его жена, более всех достойна пользоваться отцовскими богатствами.