Диалоги с мужчинами

 – Я вот, кстати, чего заходил: завтра идем музыкальный центр покупать. Хватит эти кассеты слушать и ручкой перематывать на любимые песни…

– Музыкальный центр! – крикнула я. – Класс!

– Да, тебе музыкальный центр, а маме утюг… Кстати, какой утюг ей выбрать, не знаешь?

– Не знаю, какой-то, чтобы гладил, а не мял одежду, с паром, из этих, новых. (Я гладить никогда не умела, не любила, потому так и не научилась. В итоге у меня муж гладит, и все счастливы.) А чего бы тебе у мамы не спросить?

– Здрасте, это сюрприз, причем тут мама.

Зачем портить сюрприз? – нахмурился отец.

– Так она же знает, что ей утюг нужен, она и будет его ждать от тебя, – протянула я.

– Может, и будет, но она еще ждет от меня кожаное пальто, сапоги и платье. Но утюг сейчас важнее. Старый же сломался, и уже невозможно починить. Я разбирал несколько раз… Ему столько лет, сколько мы с нашей мамой женаты.

Папа всегда в говорил «нашей», «нас», «мы» и никогда – «с твоей мамой».

Он встал с дивана, напевая себе что-то под нос, но потом оборвал мелодию и сказал:

– Ну, ты поняла про Земфиру? Земфира Земфирой, но ты Шевчука подбери, что ли… Или «Наутилуса», из раннего.

Но, знаешь, я ее уважаю немного. Она же сама пишет тексты и музыку. Это важно. Важно, чтобы музыка шла из сердца. Ты тоже начни что-нибудь писать.

– Я? – я вопросительно посмотрела на отца.

– Ты, конечно! Тут, кроме тебя, никого нет.

– Так я не умею писать. Только картины. Я же на художника учусь, а не на поэта или композитора.

– А ты попробуй. Что там писать-то? Написала четыре строчки – вот тебе и куплет, подобрала под него музыку. Потом написала развитие к куплету – получился припев. Делов-то… А белый лебедь ту-ту-ту, качает падшую угу… – снова начал насвистывать отец.

3 июля – 10 июля, 2002 год (Россия, Москва)

7Б, альбом «Молодые ветра»

Земфира «ПММЛ»

Чайф «Время не ждет»

Этим летом отец пригласил меня и маму в Москву. Мы никогда не были там всей семьей. Один раз я летала в Москву с мамой, когда мне было четыре года, но помнила я это очень смутно.

В этот раз папа смог взять отпуск на неделю и позвонил нам, чтобы мы приезжали.

Мы с мамой сели в поезд в три часа дня, и только к вечеру следующего дня добрались до Москвы. Папа стоял на перроне. Что-то поменялось в его лице – он был грустным, уставшим и выглядел старше своих лет.

Отец зашел в поезд, чтобы помочь нам с сумками – мы набрали столько вещей, будто переезжали сюда насовсем.