Каюсь. Том 2

 –Что будешь пить?

–Мохито. – сделала я заказ и вернулась к нашей теме, – Гельмс огребает за дело, а не просто так.

–В этом я даже не сомневаюсь. Но чем дальше мы портим ей жизнь, тем больше мне интересно, что же такого сделала глупышка Гельмс, что Яночка так возненавидела ее? – как бы между прочим поинтересовался он, но хищный взгляд выдавал, что Платинин всерьез занят этим вопросом и непременно докопается до сути, поэтому необходимо было ответить так, чтобы не вызывать подозрений и излишний интерес, поскольку объяснять все нюансы наших взаимоотношений с Гельмс хотелось меньше всего.

–Из-за нее я провалила вступительный экзамен по истории хореографии, – призналась я с тяжелым вздохом для убедительности, как только меня осенила идея повесить на Гельмс косяк той блондинки, из-за которой я осталась в пролете, хотя в сравнение с тем, на что способна Лерочка, это сущий пустяк. Но мне было проще и выгоднее выставить нашу ситуацию именно в таком свете, чем рассказывать, что мы достаточно близко общались, а также вплетать сюда Гладышева и иже с ним.

Это все слишком личное, а с Пластининым необходимо сохранять дистанцию. Мутный он тип, опасный – это за версту ощущается.

–Вот так прикол! – захохотал он в конце моего рассказа про один из самых кошмарных дней моей жизни, вызывая в душе ярость и желание послать куда подальше.

–И что тут смешного?– едва сдерживая себя, процедила я.

–Не злись. Я просто не ожидал, что ты можешь быть такой… простодушной, – помедлив, ответил Макс, осторожно подбирая слова, но я знала, что он едва сдерживает хохот.

Эта реакция задевала до глубины души, потому что смеялся Пластинин над той девчонкой, которую я заперла глубоко внутри себя. Смеялся надо мной настоящей: без всей этой шелухи, масок и горького опыта. И меня рвало на части от желания убивать за эту девочку, запертую в недрах души, защищать ее любыми способами. Хотелось, чтобы все они, причастные к ее заточению, дорого заплатили за то, что обижали ее, принимая наивность и простодушие за слабость. Заплатили за то, что превратили ее в такую же испорченную, прожженную, адову суку, как они все.

Не знаю, каких бы пределов достигла моя злость и чтобы я сделала, если бы не принесли заказ. Приход официанта немного привел меня в чувство, и я взяла себя в руки. Даже стало смешно и в тоже время досадно. Вновь эта проклятая импульсивность, из-за которой еще чуть-чуть и я бы наделала глупостей.