Каюсь. Том 2

Понимаю, что оправдания собственной мелочности выглядят глупо, но иначе у меня не получается. Вот только, как оказалось, переживала я напрасно. Гладышев словно знал, что у меня на сердце и предпринял меры. Уже в следующее мгновение мне становится ужасно стыдно за свои мысли, отдающие каким-то душком корысти.

–Ян, подойди, мне нужно с тобой поговорить, – отвлекает меня Олег от созерцания океана. Серьезный тон его голоса настораживает. Но я рада, что мне не придется искать удобный случай, чтобы поговорить о том, что тревожит.

Поскольку сейчас самое время для этого.

–Вот, – пододвигает он ко мне лист бумаги, когда я подхожу к столу. Я осторожно беру листок и, ничего не понимая, смотрю на какие-то реквизиты. Олег же принимается за кофе, отодвинув от себя тарелку с «отравой».

–Что это?– смотрю на него, приподняв бровь.

–Реквизиты банка и номер счета, открытого на твое имя, – спокойно отвечает он, а следующей новостью просто отправляет в нокаут.– На нем полная сумма за пять лет твоего обучения, с учетом всех надбавок, распоряжайся, как твоей душе угодно.

Это исключительно твое, не зависимо от того, как все сложится.

Сказав это, он продолжил невозмутимо попивать кофе, а я так и осталась стоять, оглушенная, растерянная.

–Зачем?– тихо произнесла, опускаясь на стул, словно сомнамбула.

–Думаю, ты сама знаешь, зачем,– ответил он и посмотрел на меня так пристально, с таким чувством, что у меня все внутри задрожало, перевернулось. Да, я знала, чувствовала, но хотела услышать от него.

–Откуда мне знать? Да и выводы, которые я обычно делаю, ошибочны, – пожала я плечами, стараясь выглядеть, как можно невозмутимей.

– А ты безжалостна, Чайка, – покачал Олег головой. – Хочешь все же на коленях и в соплях.

–На коленях не хочу, но ни единого шага тебе не облегчу, Гладышев, ни единого! – парирую в той же невозмутимой манере, хотя у самой внутри буря. Но я даже нахожу силы, язвить. – Или слабо на трезвую голову какой-то девке в чувствах признаваться?

– «Какой-то девке» я бы и на пьяную не стал,– едва сдерживая улыбку, посмотрел он на меня с ласковой снисходительностью, как на милого, глупого ребенка.

Мне стало неловко за свои дурацкие наезды. Как-то мелочно это, по-детски. А Гладышев меж тем продолжил, – Я не люблю трепаться, Ян, предпочитаю действовать. Но если тебе нужно объяснять очевидные вещи, то…, – вздохнув, сделал он паузу. – Мне не хочется, чтобы твоя учеба была краеугольным камнем в наших отношениях, потому что она им не является.