Клише

Гладышев перехватывает инициативу: зарывается рукой в мои волосы, нежно обводя языком контур моих губ, отчего по коже бегут мелкие мурашки, а в животе порхают те самые пресловутые бабочки. Судорожно втягиваю воздух, когда он углубляет поцелуй, проникая языком в мой рот. Я начинаю посасывать его, смакуя, наслаждаясь каждым движением.

Вперед – назад, вперед – назад…

Воздуха не хватает, в низу живота сладко обрывается, между ног становится горячо, влажно и так пульсирует, ноет…

Боже, я, наверное, кончу просто от одной мысли, что это он!

У Гладышева тоже начинается ломка: дышит тяжело, жадно, напористо целует, шарит руками по больничной сорочке, но тут же себя тормозит, сжав её в нескольких миллиметрах от моей ноющей, жаждущей его прикосновений, груди, мне же хочется шепнуть ему, чтобы не останавливался, чтобы прямо здесь и сейчас… занялся со мной любовью, заполнил собой, позволил в полной мере насладиться тем, что я принадлежу ему.

Я хочу его, хочу безумно! Потребность быть ближе, наверстать все эти безликие года зашкаливает.

Кончики пальчиков покалывает от желания дотянуться до зиппера на его брюках, высвободить возбужденный член, и неистово ласкать, слизывая его вкус, наслаждаясь сдержанными стонами и несдержанными толчками в горло… Но вовремя, как и Гладышев, торможу себя, ибо нельзя.

Пока нельзя. И вовсе не потому, что это вроде как неправильно – вот так сразу, без церемоний отдаться мужчине.

Плевать мне на правила, особенно, после того, как моя жизнь была на волосок от смерти! Мы и так потеряли слишком много времени, чтобы тратить его на глупые, ненужные преамбулы. И видит бог, я бы плюнула на всё и не просто себя предложила, я бы бесстыдно соблазнила Гладышева, нагло присвоила, но к сожалению, ни с моим отягощенным анамнезом давать волю своим желаниям.

Олеженька, конечно, как и всякий мужик, не откажется, вот только потом как начнёт анализировать… и тушите свет. Я у него в шлюхи просто за «Эй, блондин!» была записана, а в каких списках окажусь за минет даже думать не хочется, поэтому свят–свят-свят. Возможно, я и ошибаюсь, но лучше лишний раз перестраховаться. Вот только сказать легче, чем сделать.