Клише

–Ну, однозначно, не по тем причинам, о которых думаешь ты, – не в силах сдержаться, язвительно парирую я.

–Неужели?

–Да, Олег. Суть не том, что меня возмущает подобный «каприз», хотя возмущает, конечно, но я в состояние справиться со своими эмоциями. И если уж тебе это действительно не даёт покоя, то я сделаю, как ты просишь.

–Но? – снисходительно улыбнувшись, присел он на край кровати.

–Нет никаких «но». Я просто не считаю нужным лицемерить и делать вид, что мне легко даётся это решение.

–А что так? Разве любовь не выше материальных благ? – продолжает он насмешничать.

Прикусываю губу, изо всех сил стараясь проглотить крутящийся на языке резкий ответ, но не получается. Не могу. Я не хочу упрекать Гладышева или обвинять в чём-то, но если ему так необходимо покопаться в моём нутре – ради бога.

–Легко и просто тем, кто не загибается два раза в год от хронического бронхита и не знает, каково это согласиться сохранить беременность, когда у тебя крупозная пневмония и врачи в один голос кричат, что ребёнок может родиться инвалидом.

Гладышев бледнеет, как полотно и отводит взгляд, но я не испытываю удовлетворения, поскольку не стремлюсь сравнять счёт. Это раньше Яночка бы ликовала, а сейчас… Сейчас от той Яночки осталось разве что имя, и пора Гладышеву это понять.

–Я ничего не предъявляю тебе, Олег, -тяжело вздохнув, устало произношу я. – Но если так хочется препарировать меня, словно лягушку, то…

–Я понял, Ян, – перебивает он меня. На несколько минут повисает тягостное молчание, которое, если честно, прерывать совершенно не хочется.

Мы оба наломали кучу дров и в равной степени виноваты в том, что с нами случилось, поэтому бессмысленно тыкать друг друга носом во всё это. Конечно, мне, как и всякой на моём месте, хотелось бы, чтобы Гладышев пал ниц, сожалея о том кошмарном эпизоде – что ни говори, а девичья любовь к мыльно-оперным сценам не искоренима, но кто-то должен быть взрослее и мудрее. А поскольку мужчины, даже будучи на двадцать лет старше, все равно остаются детьми, то приходиться своё девичье «я» засовывать поглубже.

–Я сделаю, как ты просишь, – объявляю, подводя черту нашему нелегкому разговору. Гладышев явно не ожидал от меня такого ответа и собирался что-то сказать, но в палату вошёл доктор, и пришлось свернуть лавочку, чему я была несказанно рада. После шести лет эмоционального штиля подобные карусели не просто выматывали, они опустошали, поэтому мне требовалась передышка.