Во власти страха

– Нюра, ты не говорила, что вы с Матвейкой собираетесь встречать этого уголовника.

– Баб, он – отец моего ребенка, пожалуйста, давай без оскорблений! – пресекла я дальнейший поток нелицеприятных эпитетов в адрес Маркуса, хотя аргумент «отец моего ребенка» был не главным, просто мне неприятно слышать такое о нем от других людей.

– Какой он отец, Нюра? Изверг самый натуральный! Ты забыла, как он над Матюшкой издевался? Про тебя я вообще молчу! Ну, какой нормальный папаша ребенка сиротой сделает, это при живой-то, хорошей во всех смыслах матери?! У меня в голове этот кошмар не укладывается, а ты – добренькая душа…

Эта тирада больно ударила по сердцу, вскрыла шрамы, которые стали потихоньку зарубцовываться.

Мне нечего было возразить, все это – абсолютная правда, и хотя мне отчаянно хотелось вступиться за Маркуса, я не смела. А бабушка меж тем продолжала:

– Я сегодня новости увидела, и у меня волосы дыбом. Что происходит вообще?

Я прикусила губу, ладони вспотели. Что ответить? Не огорошишь же по телефону, бабушка этого не поймет.

Нужно как-то постепенно ее подготавливать. Но как постепенно, если уже все случилось?!

Боже, ну, почему я не сделала этого раньше?! Теперь ничего не остается, кроме вранья, иначе бабушке станет плохо. Я не могу рисковать ее здоровьем.

– Бабуль, ты не переживай. Просто Мэтт захотел встретить отца, и я решила, что ничего дурного в этом нет. Им ведь нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, чтобы немного пообщаться, поэтому я пригласила Маркуса к нам…

– Ты что, сдурела совсем?! – вскричала бабушка, я поморщилась и попыталась объяснить:

– Бабуль, не горячись! Я просто должна…

– Ничего ты этой скотине не должна! Что там происходит у тебя, Нюра? Он угрожает, давит на тебя? Вот сволочь, ирод проклятый! Господи, да когда же он тебя в покое оставит?!

– Баб, не надо.

– Чего не надо – то? Не права я что ли? А ты почему привечаешь его там, я не пойму? Заявление немедленно пиши и дело с концом, его сразу отправят туда, где ему и место, выродку!

Столько злости было в ее голосе, ненависти.

С каждым словом моя надежда на понимание угасала вместе с решительностью. Язык, словно примерз, и я не могла ни слова из себя выдавить.

– Бабуль, ну, какое заявление, о чем ты говоришь?! – натянуто улыбнулась я, стараясь не выдать своих истинных чувств. – Все хорошо… Он имеет право на общение с сыном.

– Право? – засмеялась бабушка иронично. – Аня, ты что, не понимаешь? Он же теперь тебя в покое не оставит.