Воспитанница института для благородных девиц

Итак, сегодня мне исполнилось тринадцать. Впрочем, все окружающие по-прежнему были уверены, что мне на два года меньше, в том числе, и Адам Бенедиктович.

– Александра рановато созревает, – услышала я, как наш старенький институтский доктор говорит обо мне моей классной даме, Азалии Львовне во время планового осмотра.

Я не удивилась, потому, что тоже всё больше начинала чувствовать и замечать изменения, происходящие в моём теле.

Впрочем, несмотря на наличие таких же грудок, как у всех одноклассниц, маленьких, но уже заметно выпирающих, все помнили, что это я перескочила сразу через два курса.

Отношение ко мне по-прежнему оставалось, как к самой младшей в классе, со всеми вытекающими последствиями. Я часто оказывалась среди тех, кому доставались самые противные или неприятные работы, полола самые заросшие грядки, меня чаще других посылали что-то принести или подать, и, почему-то, именно меня считали во всём слабее всех других девочек в классе.

В первый год пребывания в институте благородных девиц мне было здесь всё ново и интересно.

Я считалась лучшей ученицей класса. Некоторые девочки обожали меня. Майя Рудольфовна назначила солисткой кофейной группы балета.

В общем, несмотря на определённые трудности, было много хорошего. Я осваивалась, знакомилась со всеми, многое узнала о местных порядках и правилах. За целый год меня ни разу не наказали розгами! Не то, что дома! Я даже перескочила сразу в четвёртый класс, чем очень недолго гордилась, считая себя редкой умницей, забывая, что на самом деле я старше на два года и по сути оказалась там, где должна быть.

Да. Весь первый год в институте для благородных девиц, очень волнующий и полный событий, был для меня, в целом, счастливым.

А вот, следующие три года оказались совсем иными… И всё из-за перехода сразу через два курса.

Прежде всего, я в один миг перестала быть лучшей…

Много позже нашла в этом для себя небольшие преимущества: учителя, особенно драконьего языка, относились ко мне гораздо снисходительнее и намного реже наказывали или отчитывали.

Сейчас думаю, что в целом, если честно, это были тоскливые и трудные три года.

Время шло. Один день сменялся другим и был он как две капли воды похож на предыдущий. В моей, уже привычно трудной, институтской жизни ничего особо нового не происходило.

Мы всюду ходили строем, в колоне по двое: в столовую, на занятия, на прогулку, на репетиции, в купальни. Я, как все, старалась соблюдать тишину, чтобы не схлопотать наказание.