Невыдуманное

Предлагая фрукты и сладости, обещая после накормить ужином, она вела ослабевших от голода детей к реке, будто бы помочь ей набрать воды. Стоило ребенку наклониться с ведерком над водяной гладью, девушка хватала тоненькую шею, сжимала до хруста и погружала голову жертвы во тьму холодного озера. Ей нравилось слышать, как воздух покидает легкие, вырываясь наружу с детским криком, заглушаемым толщей воды. Она с легкостью держала их головы под водой, пока тела не становились мягкими, как подушки, набитые перьями.

Потом она оттаскивала их в чащу леса и оплакивала. Детские тела укладывались на изумрудный мох, украшались веточками, цветами и шишками. Из плаща девушка доставала свечу, специально подготовленную для обряда, зажигала ее, закрепив между пальцами своей жертвы, и читала импровизированную молитву. Умоляла воздать ей за все грехи по заслугам, при жизни или в мире загробном. Долго смотрела на алтарь из лесных «украшений» и плакала, обхватив свои колени руками. Закончив страшный ритуал, она медленно брела к своему имению. В конюшне ее ждала подготовленная чистая одежда, в которую она быстро облачалась и тихонько заходила в замок с черного хода, как раз успевая к ужину.

Как-то раз с одной из таких прогулок девушка вернулась домой, пропустив семейную трапезу. Супруг ждал ее в спальне, и по нахмуренным скорбным складкам на лбу было видно, что им предстоит неприятная беседа. Разговоры у пары были редкостью и посвящались исключительно продолжению династии.

По обыкновению они вспыхивали в библиотеке, когда жена пребывала в особенно едком расположении духа. «Помнится, мой покойный отец…» – непринужденным тоном начинал разгоряченный от скотча супруг, и уже на этом этапе разговора зрачки жены заплывали за веки. Но тот не сдавался: «…мой покойный родитель, упокой Господи его душу…» – он всегда акцентировал внимание на смерти своего предка с той целью, чтобы предотвратить колкие замечания жены и вызвать благоговение перед словами усопшего – «…рассказывал мне поверье, что в нашем роду дети, зачатые мужчинами до тридцати, совершат великие дела и преумножат родовые богатства». Жену лишь раззадоривали его слова об отцовских напутствиях. Не выбирая выражений, она отвечала что-то вроде: «Замечу, в поверье ничего не сказано о браке. В таком случае, дорогой, таких твоих богатырей на белом свете бегает уже штук пять, и их участия в великих делах что-то не видно».