Паранойя. Почему мы?

 – Я тебе, что сказал делать? Я разве не русским языком говорил, чтобы ты сразу стреляла, как только кто-то войдет?

– д-Да, – оторопев от такого наезда, мямлю беспомощно, – но это же Гридасик…

– Да хоть Гридасик, хоть Херасик, хоть сам Господь – Боженька! Ты че такая трудная-то?

А вот это уже обидно, так как я отчетливо слышу “тупая” вместо “трудная”.

– В смысле трудная? А если бы я ему и правда голову прострелила?

– «Если бы»… – передразнивает он. – Если бы ты меня хоть раз! Один, гребанный раз послушала…

– Да, да, да! Сидела бы на Манхэттене и пила мятный чай, любуясь Гудзоном.

Долгов начинает смеяться, мне и самой становиться смешно. Господи, нас чуть не перестреляли, а мы спорим! И тут меня, наконец, озаряет.

– Успокоилась немного? – спрашивает Долгов, будто прочитав мои мысли.

– Ты умеешь приводить в чувство. Психологом стать не хочешь?

– Если я буду пытаться реализовать каждый свой талант, жизни не хватит.

– О, ну точно, – закатываю с улыбкой глаза. Мы смеемся. Но этот смех быстро сходит на "нет": у Долгова он перерастает в едва слышный, болезненный стон, а я, будто очнувшись, вспоминаю, что мы больше не «пчеловод и газосварщик», очарованные друг другом. Мы те, на ком ни осталось ни единого клочка маски. Ничего, кроме пропасти из предательств, горя, и обид. И это очень больно осознавать.

– Как ты? Ранение серьезное? – давя в себе слезы и горечь, возвращаюсь к насущным вопросам.

– Ерунда, жить буду.

Ответ меня совсем не удивляет, поэтому не могу сдержать тяжелый вздох.

– Тебе надо к врачу.

– Все нормально, справимся своими силами, у меня есть свой медик. В больницу нельзя. Меня объявили в розыск, моя рожа теперь по всем каналам.

– Но… – хочу возразить, но кто бы мне дал.

– Все, Насть, давай, иди с Гридасиком. Догоняйте, и так кучу времени потеряли.

Не говоря больше ни слова, он отключается. Мне остается только возмущенно открывать и закрывать рот.

– Что? Даже слушать не стал? – понимающе улыбнувшись, забирает у меня Гридасик телефон.

– Да ну его к черту! Хочет помереть от какого-нибудь заражения, ради бога, – отмахиваюсь обиженно и пытаюсь встать, но из-за слабости и головокружения меня ведет, и я едва не падаю. – Ой, мамочки!

– Осторожно. Давай руку, – хватает меня Гридас и помогает встать.

Получается немного резко, в глазах тут же темнеет, живот скручивает от боли, и я сгибаюсь пополам.