Открытка с дождем

Я рассматриваю жалкие остатки своего маникюра и раздумываю, стоило ли менять мастера и платить в полтора раза больше.

Иногда мне в голову приходит совершенно дикая мысль, я хочу спросить Ринату, с удивительной, не польской фамилией, сколько ей лет. Это желание появляется чаще всего тогда, когда я чувствую себя совершенно уставшей, непригодной ни для чего мало-мальски полезного, а вынуждена выслушивать ее обычное, длинное предисловие. После вступительной речи следует таинственное «когда-нибудь».

Когда-нибудь, а пока, пока я должна буду сделать еще нечто. Нечто такое, волшебное.

Волшебство. Я знаю, что это такое. Я лежу в темной комнате, в холодной пустой постели и смотрю в темноту. Я никогда не включаю свет после того как все происходит. Бывает даже несколько дней. Ночей.

– Ника. Ты хочешь что-то спросить?

Я просыпаюсь. Кажется, я потерялась и мой кофе, который должен был бы придать уверенности просто погиб в чашке, растерял и тепло, и силу, и магию.

– Простите, пани.

Что-то мне нехорошо.

Она смотрит на меня секунду, словно взвешивая на своих весах, добавляя и сбрасывая гирьки по вкусу, а потом вновь отворачивается к окну.

– Завари ещё кофе, девочка.

Может это ответ на мой вопрос. А может быть, я просто так думаю. Или думаю, что думаю. Я завариваю две чашки и вновь насыпаю сахар в одну. Хотя мне сейчас тоже не помешает топливо для мозгов. Но я не люблю менять привычки.

Рената берет свою чашку, не колеблясь ни секунды. Она уже успела почти докурить еще одну сигарету.

– Ты не получишь ответ на свой вопрос девочка. Вопрос смешной, глупый. Ты поймешь, позже. Не сейчас. А впрочем. Никогда я тебе не скажу.

Я пью и пью бесконечно безвкусный кофе. Определенно, с сахаром я погорячилась.

– Надо еще немного поработать девочка. Это важно.

Кажется, что в кабинете душно. Движение на аллеях Независимости увеличивается, с каждым днем все сильнее. Я подхожу и смотрю. Даже отсюда, с десятого этажа хорошо видно как вереницы автомобилей стараются оттолкнуть друг друга.

Они мчатся рядами не оставляя пространство свободным ни на минуту. Мчатся в мельтешении теней.

– Это очень важно.

Глава 4. Апрель. Синее и черное. И золотое

Весеннее лето. Насколько же это приятнее обычного дня, скажем в июле, когда жара уже раздражает и замершие в воздухе солнечные лучи, заставляю искать какое-нибудь укромное местечко с приятной тенью и кондиционером.