С каждым ударом сердца

Возможно, в других условиях Дана даже не обратила бы на это никакого внимания, но сейчас страх пронзил ее до глубины души. По ним стреляли.

– Не бойся! Они нас так предупреждают, тем более паровое орудие требует долгой подготовки для выстрела.

Реган приобнял ее за плечи, и на этот раз она была даже благодарна. Шелест и всплеск по правому борту не дал мужчине закончить, и он вздрогнул и сжал кулаки.

– Шайла, что я могу сделать? Это судно может одинаково быстро идти и против ветра!

– Дорогой, если ты не сделаешь чего-нибудь в ближайшие пару минут, твоей подружке, да и нам вместе с нею, придется плохо.

В это же мгновение раздался стук, и арбалетная стрела, пролетев в каких-то сантиметрах над их головами, ударилась в перегородку пассажирской кабины. Дана не выдержала и, вырвавшись, закрыла лицо руками. Огонь внутри нее метался, словно не мог определиться, в каком направлении ему выплеснуться. И вдруг это направление нашлось. Она смогла набраться сил и взглянуть.

Реган оперся обеими руками на фальшборт.

Его губы шевелились, словно он произносил какую-то молитву. Ветер за бортом стал стихать, пока не исчез совсем. Корабль, летящий за ними, продолжил движение, но теперь его паруса мешали ему, тормозили его движение.

– Да, так. Как в детстве.

Реган повернул голову на шепот Шайли. Дана увидела, как его лицо исказилось, губы побелели, и он едва слышно произнес:

– У меня не хватает сил. Ничего не получится, я не смогу.

Она почувствовала, как легкий ветерок словно пробирается сквозь стиснутые костяшки пальцев мужчины, как обвисшие паруса отстающего клипера шевельнулись, почти незаметно, но жадно, ожидая настоящего ветра.

Она протянула руку и положила ее поверх его ладони. Огонь изливался, словно готов был затопить все вокруг, наполнял Регана, и с его помощью находил, наконец, себе выход, заставляя все вокруг замереть, словно в мертвой тишине.

Даже волны, казалось, исчезли, и только звук мотора не давал ни на секунду перестать верить в реальность происходящего.

Судно за ними остановилось и теперь отставало все сильнее. Очередной всплеск в нескольких метрах за кормой выглядел уже как жест отчаяния, они были вне досягаемости корабельных пушек.

Поток пламени давно иссяк, и она чувствовала себя лучше, значительно лучше, чего нельзя было сказать о мужчине. Еще мгновение, и Теренций оторвал его от фальшборта, по одному отрывая стиснутые пальцы, и помог сесть на скамейку.