Демоверсия

Ян дергает ее за рукав, а она стоит, не в силах сдвинуться с места, не в силах смотреть и слышать. Ее руки приросли к лицу, как стеклянная крышка, и сквозь нее доносятся его слова:

– Ты разрушаешь муй щвят[24 - Мир (польск.).]. Создашь ли ты новый? И что будет с осколками?

Слова стучат по глазам молотком, пробивая стеклянную крышку ладоней, и крышка взрывается. Губы саднит, во рту привкус металла. Аня сглатывает розовую слюну и говорит:

– Однажды мне приснился сон. Еще в детстве. Как будто напротив дома, в котором я жила, был еще один дом.

Он стоял близко, почти окна в окна, и я иногда останавливалась и смотрела, как напротив течет жизнь.

Дождь на улице перешел в ливень. Вода стояла твердой стеной. Где-то за ней сверкнула молния. Аня помолчала, вспоминая, и продолжила:

– Там были люди. Очень много людей. В каждом окне я видела силуэты – живые, яркие. Были окошки кухонь, где женщины накрывали на стол, а потом вся семья ужинала вместе, и было видно, как им хорошо. Были окошки спален, где пары занимались любовью.

Были детские, где папы читали книжку, держа малышей на руках… Были комнаты, где лежали одинокие старики или сидели над тетрадями молодые люди. Везде была жизнь. В каждом окне. Даже в тех, где старики умирали… Как бы тебе объяснить? Их умирание было наполнено жизнью…

Под окнами пробежал человек, держа над головой какую-то коробку. Добежав до угла, он поскользнулся и упал в лужу, вскинул руки, уронил коробку. Встал, повертел ее, бросил на мокрую землю – и пошел уже медленно, больше не боясь промокнуть.

– Так вот… Как-то раз во сне я, как обычно, стояла и смотрела в эти окна. И вдруг явственно увидела, что у подножия дома сдвинулся в сторону фундамент.

Аня замолчала снова, чужие буквы застревали внутри мелкими осколками и не то что царапали – они вживались в слизистую рта, как паразиты вживаются в ткани брюшной полости.

– Все происходило покадрово, как в замедленной съемке. Сначала сдвинулся фундамент, будто шагнув в сторону. А потом… Потом дом начал медленно разрушаться.

От стен начали отваливаться целые куски – обломки кирпичей, пласты штукатурки, напополам переломился водосточный желоб и упал. На самом деле все происходило очень быстро… И, что самое страшное, – очень тихо. Помню, как я замерла, не веря своим глазам, с ужасом осознавая, что там же люди, люди, понимаешь? – живые люди! Те самые люди, которых я видела каждый день. Те самые, которые пили чай, целовались, ссорились, читали, жили, умирали… Умирали теперь все.