Демоверсия

Ян целует Аню в макушку, потом захватывает ее волосы в горсть и медленно рассыпает.

– А если появляется человек, не желающий расставаться со своей злобой и гордыней, тогда ветры не могут вырвать их из рук. Человек так крепко держится за привычные чувства, что предпочитает упасть самому, но не отдать то, к чему так привык.

– И разбивается?..

– Овшэм[30 - Конечно (польск.).]. И питает собой ядовитые растения.

– Жестоко…

– Там много своих жестоких законов. И людей, в общем-то, довольно много.

Каждый занят своим делом, каждый точно знает, чем он должен заниматься именно сейчас. Всегда знает. Люди почти не пересекаются, только ради конкретного дела. И все дела там вершатся в абсолютной тишине.

Ян помолчал. Аня укрыла ему плечи одеялом и стала водить руками по его груди.

– Ты хочешь запомнить меня на ощупь? – спросил он с улыбкой.

– Нет. Просто любуюсь.

Ян поднял Анино лицо за подбородок, делая его на одном уровне со своим, внимательно посмотрел на нее, а потом лег, привлекая к себе.

– Моя главная беда – в том, что я вру. В каганате Тишина я честен и прям, як стшала[31 - Стрела (польск.).]. Чистый и моцны[32 - Сильный (польск.).]. Там все всегда молчат, потому и соврать невозможно. А кто скажет слово – умрет страшной смертью.

В квартире было очень тихо, только где-то на кухне тикали часы.

– А еще там нет женщин. Поэтому всегда все просто и понятно.

Аня слегка приподнялась и сказала, глядя Яну в глаза:

– Прости. Но теперь есть.

* * *

– Мамочки, какой у вас красивый кот!

Маша протянула руки к Пуху, но он немедленно спрыгнул с кухонного диванчика и убежал.

Аня с Владом не так давно переехали в новую квартиру, двухкомнатную, и надеялись в скором времени сделать ремонт. У девочек теперь была отдельная комната, а у них – спальня. Кухня наконец-то стала просто кухней, и диван, который стоял в ней, был именно кухонным. Маленький, обтянутый зеленым дерматином, он вмещал только двоих. Причем взрослым было на нем довольно тесно, только дети могли разместиться свободно – если там не было Пуха, который любил это место и разваливался на все сиденье.

Пух был огромным и очень пушистым. Всего за пару лет он вырос из крошечного голубоватого котенка, подобранного на улице, в кипучую серую массу весом в восемь килограммов. В каждом госте он вызывал подобострастное восхищение, и каждого предупреждали:

– Это Пух, и лучше его не трогать, он не ручной.