Шесть орешков для Шоколадницы

Скорее, – он резко входит на всю длину и наматывает на кулак мои растрепанные волосы, – я заставлю тебя кончать столько раз, что ты не сможешь не то, что говорить, даже пошевелиться станет чем-то сродни пытки.

Глава 2. Девичник

Первый же мощный длинный толчок выбивает из легких весь воздух. Даже руки, опирающиеся на стол, подогнулись и больше не держат, только его сильная ладонь ложится на низ живота, сильнее притискивая к телу.

– О, Боже!.. – крик тонет в грубом, властном поцелуе. Он заставляет меня изогнуться.

Держит за горло и впивается в губы, кусает, посасывает, ритмично облизывает вторя движениям внизу. Он сам на вкус как терпкая пьяная вишня, и мне кажется, что все вокруг пропитано его запахом. Даже моя кожа, ставшая невероятно чувствительной, пахнет алкоголем…

– Не зови своих богов, женщина! – говорит прямо в мой рот, а потом в наказание царапает зубами нежную кожу уха и глубже толкается, хотя кажется, что дальше уже некуда.

Его ритм бешеный, нестройный. Он просто не позволяет мне подстроиться, и как только я начинаю чувствовать, что удовольствие на грани и ускользает – угол наклона неуловимо меняется вместе с амплитудой движений…

Потная, с закусанными губами, я уже устала стонать, но никак… никак не могла взорваться… снова.

На глазах выступили слезы…

– Ты обещал, – хрипло вылетает обвиняющая фраза из воспаленного и саднящего от криков горла.

– Хм, – слышится сзади.

Член выходит, заставляя меня было затрястись от недовольства и жуткого чувства неудовлетворения, но у мужчины другой план.

Как пушинку, шляпник переворачивает меня к себе лицом, и я ловлю легкий приступ любования идеальной фигурой и измазанным общей смазкой стволом, что так и притягивает взгляд. Он бугрится от рельефа выделяющихся венок и нетерпеливо дергается. Раскрасневшаяся головка напряжена до предела. Не понимаю, он что, еще не кончил?

Рыжий ловит мой недоумённый взгляд и говорит:

– Только после тебя, Шоколадка… – и опускается на колени, без тени брезгливости накрывает ртом лоно и отправляет меня в очередную чувственную агонию, полную стонов и криков.

Из-под полуприкрытых век я вижу его голову, двигающуюся между ног, и спящих посетителей ресторана.

В одурманенном гормонами мозгу сверкнула трезвая мысль – происходящее неправильно, противоестественно. Повела ногами, пытаясь слезть, но сделала только хуже. Язык мужчины нечаянно или нарочно погружается внутрь, шероховато скользит там, задевая особо чувствительную зону.