Воины света

На спине испытуемого практически не осталось живого места, однако его муки выдавало лишь слегка участившееся дыхание. Юдифь поднялась на ноги и вновь обратилась к пленнику:

– Теперь ты ответишь мне, как твое имя? – уже с трудом сдерживая гнев, спросила она.

Демон с ненавистью взглянул на нее, его лицо было покрыто крупными каплями пота, но он молчал. Тогда, Юдифь взяла со стола большой серебряный крест, за приделанную к нему деревянную рукоять, и включила газовую горелку.

– Сейчас тебе станет еще больнее, упрямая Тварь! – злобно произнесла она.

Её раздражали стойкость и упорство этого отвратительного существа, и если бы ей не приходилось прежде допрашивать других Тварей, Юдифь усомнилась бы, способны ли они вообще ощущать боль.

Раскалив крест на огне, она поднесла его к груди пленника и заглянула ему в глаза.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Еще секунда и раскаленный металл с характерным шипением коснулся кожи, в нос ударил запах горелой шерсти. Тело демона вздрогнуло и напряглось, на скулах четко обозначились желваки, а черные глаза превратились в маленькие блестящие щелочки.

Но он по-прежнему продолжал молчать. Следующие ожоги, щипцы и ломающие кости клешни так же не принесли результата. Демон не проронил ни звука, даже когда раскаленное серебро вошло в разорванную брюшину.

Юдифь поняла, что продолжать пытку дальше не имеет смысла. Положив еще горячий дымящийся крест обратно на стол, она повернулась к Давиду и мрачно приказала:

– Принеси меч.

Через минуту все было кончено, черноволосый демон принял смерть также бесстрашно, как и пытку. Юдифь покинула комнату для допросов в самом мрачном расположении духа, и чтобы немного отвлечься отправилась взглянуть на маленького заложника.

Камеру, где находился мальчик, охраняли двое самых молодых членов братства – Исаак и Ной. Увидев идущую к ним Юдифь, парни по-военному вытянулись и, не дожидаясь приказа, отворили перед ней дверь. Она вошла в тесное помещение, освещенное единственной голой лампочкой, сиротливо свисавшей с потолка.

У дальней стены стояла раскладушка, на ней мирно спал худенький бледный мальчик, на вид лет восьми. Юдифь подошла ближе, чтобы лучше его рассмотреть и невольно опешила, а гнев и досада растаяли без следа. Малыш казался таким невинным: удивительно хорошенькое по-детски округлое личико обрамляли почти белые кудри, контрастирующие с темными ресницами, а на бледных щечках проглядывал легкий румянец.