Избушка на краю омута

Жалуется, что здоровья нет. Наверное, чувствует, что помрет скоро, хочет внука повидать.

– Да он уж который год чувствует! – возразила та с презрением в голосе. – Я все его письма читала. Ты тогда еще здесь не работала. То же самое было написано. Всегда пишет одно и то же. Наверное, слов других не знает.

– Все равно. Жалко его. Живет один-одинешенек в страшном дремучем лесу у болота.

– А кто ему виноват? Мог бы в наше село перебраться, – возразила желтокудрая.

– И на какие шиши он избу выстроит? Это ж деньги надо платить.

Бесплатно никто надрываться не станет.

– Ну, к властям бы обратился. Вон, в администрацию, к Петру Василичу.

– Да, Петр Василич сидит и ждет, когда ж к нему дед Кузьма за помощью явится! Дура ты!

– Сама ты дура!

– И письма чужие читать некрасиво.

– Еще у тебя спрашивать стану!

Потом до конца дня женщины будут дуться и демонстративно молчать, но на другой день снова начнут распивать вместе утренний кофе и сплетничать о своих мужьях-козлах и о соседях-идиотах.

И хотя это еще не произошло, старик знал, что так будет, как если б увидел своими глазами.

Продавец в магазине тоже был любопытный.

– Дед Кузьма, а чего вы собаку не заведете? Какая без нее охота? У меня Найда как раз ощенилась. Возьмите одного. Даром отдам.

– Не возьму, – отмахнулся старик. – Помру вдруг, а пес на кого останется? Привык один. Сам справляюсь.

– Кто ж вам дичь приносит?

Он не ответил. Вопросы, одни вопросы. Как же они ему надоели! Отсчитал требуемую сумму, забрал патроны и молча вышел из лавки.

Продавец, рыжий бородатый мужик, озадаченно смотрел ему вслед. Старик знал, что тот думал, глядя ему в спину. «Ага, охотится он, как же! Упыри в еде не нуждаются. Нечисть он самая что ни на есть. К душам людским подбирается». Смотри-ка, чувствует его, стариковское, темное нутро. Все они чувствуют, так же, как собаки чувствуют волка. Или чужака.

Старушка в бакалейной лавке едва не померла, когда старик вошел туда. Сердце ее вначале замерло, а потом затрепетало, заметалось, как пойманная курица.

Она трясущимися руками выложила ему соль, спички и свечи, то и дело роняя товар на пол. И думала при этом: «Страшный… Какой страшный… Сколько вижу, а никак не привыкну… Уж почудилось, что смерть за мной пришла… Господи, сохрани…».

Старик пошел в обратный путь, мечтая больше никого не видеть. Но у самой околицы стояла женщина – старая, наверное, за шестьдесят ей уже было, но крепкая, статная. Алевтина. Он знал ее давно и ненавидел.