Лихоморье. Vivens lux

– Так зачем обратно? Давай уедем подальше, увезем ее отсюда насовсем. Туда, где никто о ней ничего не знает. Да хоть в Сибирь! Там тоже есть большие города, где никому ни до кого нет дела, не то, что здесь, в глухомани. Твой брат мог бы помочь с переездом, ты говорил, он хорошо зарабатывает. Мы бы потом ему все вернули.

– Здесь роща карсикко, забыла?

– Ой, господи! Совсем задурил себе голову своими соснами!

– Да что ты понимаешь? Это же корни предков! Среди них и Виолкина сосна есть, живой оберег, как-никак.

Не пропадет дочка, не бойся. Здесь уж точно не пропадет.

– Да ведь ей учиться надо!

– Закончила среднюю школу, и будет с нее. Выйдет замуж за хорошего человека, и без всякой учебы прекрасно заживет.

– Замуж!.. Да кто ж с ней возиться захочет, с чудачкой?

– А ну, хватит! Сама говоришь, что натерпелась девчонка, а слов не выбираешь! Только-только отошла она, а ты… эх!

– Ладно, ладно. И правда, что-то расшумелись мы спозаранку. Разбудили уж, поди. Только ты все же позвони брату, намекни о переезде.

Вдруг захочет помочь? Хотя бы с работой. А к соснам твоим каждое лето ездить будем.

– Ага, рассказывай!

– Ну, а что? Места здесь красивые, природа, леса-озера, простор. Мечта туриста, лучше и не найти. Но это для отдыха, ведь не для жизни. Зимой-то жизнь тут совсем замирает. Вот уедут в октябре последние дачники, и ни души на километры вокруг не останется.

– Ну и ладно. Зачем они тебе, эти души?

– Да мне-то ни за чем. Виолке, вот, общение нужно.

Ведь отшельницей растет.

– Жива-здорова, и слава богу.

– Не переспоришь тебя. Ладно, хорош воду в ступе толочь. Иди-ка, лучше, дров принеси.

– Да не холодно же.

– Зато сыро. Постель хоть выжимай. И дождь моросит, на улице не высушить.

В соседней комнате Виола открыла глаза и сбросила с себя одеяло, казавшееся, и в самом деле, противно сырым и холодным. Пальеозеро насквозь пропитало влагой старый дом, стоявший на песчаном берегу в окружении редких высоких сосен, похожих на ершики для мытья посуды.

Это были не обычные сосны, а этакие колючие венчики на тонких скрипучих стволах: давным-давно из них сделали карсикко, памятные обереги, испещренные у основания глубокими зарубками. Зарубки белели свежей древесиной от того, что отец регулярно их обновлял, стесывая в углублениях потемневший слой. Виола не разбиралась в этих символах и цифрах, она могла прочитать только свое карсикко – да, у нее было личное дерево-оберег.