Лихоморье. Vivens lux

Да к тому же не терпелось поскорее выбраться на свежий воздух: в доме было сыро, но душно, пахло дымом – наверное, в кухне уже затопили печь. Мама («Не настоящая мама!» – полыхнуло в голове), как только увидит ее, тотчас пристанет с завтраком и, пока не накормит, из дома не выпустит, а о еде даже думать не хотелось. Виоле срочно нужно было обнять карсикко.

Выбираться из дома через окно Виоле приходилось не раз, поэтому она знала, как повернуть щеколды, чтобы те не лязгнули. Старые рамы открылись с тихим шуршанием, похожим на вздох, – путь наружу был свободен.

Спрыгнув с подоконника на мягкий песок, Виола притворила окно за собой и трусцой припустила к лесу. Резиновые голенища сапог захлопали по ногам, обтянутым плотными джинсами. Слева, со стороны Пальеозера, налетел ветер, набросился на девушку, точно хищник на добычу, скользнул в рукава и под капюшон, пытаясь проникнуть дальше. Виола сунула руки в карманы и, пригнув голову, упрямо продолжила путь: к ветреной погоде ей было не привыкать.

Сосны вокруг дома покачивались с надрывным скрипом, будто вот-вот повалятся, но среди тех, что стали карсикко, еще ни одна не рухнула. Виола отыскала свою сосну, приникла к ней всем телом, обвила руками шершавый влажный ствол с одной веткой, торчащей в сторону озера. Ветка указывала направление, откуда появилась Виола – отец наконец-то объяснил дочери, почему оставил одну из ветвей в полутора метрах от земли, тогда как все остальные были стесаны по всему стволу до самой макушки, увенчанной лишь небольшой редкой кроной.

Тайна ветки открылась. И все остальные вместе с ней. Их оказалось слишком много. Виоле казалось, что эти тайны похожи на сырое одеяло, – такие же тяжелые и неприятные, но их, в отличие от одеяла, с себя не сбросишь.

Кора под веткой отсутствовала, и на голой древесине белели зарубки, образующие рисунок: тонкую женскую фигурку рядом с горой и луну над горной вершиной. Виола склонилась и провела ладонью по углублениям на обнаженном стволе. Раньше она думала, что женщина под луной – это кто-то вроде сказочной волшебницы, призванной отцом оберегать ее.

Выходит, это мама…

Сосна качнулась, но ветер уже стих, и Виоле показалось, что дерево кивнуло ей в знак согласия. Сомнений быть не могло, оно услышало ее мысли, и это произошло не впервые. За свою, пока еще не очень долгую жизнь, Виола поведала сосне-оберегу – и «волшебнице», изображенной на нем – немало своих горестей и радостей. Горестей было куда больше.