Лихоморье. Vivens lux

Мало того, демон полностью овладеет телом, испустившим дух! Имея глубокие познания в мифологии разных народов, Божена содрогнулась, представив себе, что может натворить вышедший из-под контроля драугр – живой мертвец, обладающий огромной силой, прожорливостью и устойчивостью к разложению. Впрочем, возможность обезвредить Пункки все же была. Выбирая демонов на ярмарке в Лихоморье, Божена всегда интересовалась способами их усмирения, и, если нужно, приобретала необходимые средства для этого. Она вспомнила, что меркатор, торговавший нечистью, передал вместе с драугром кусочек пергамента с руническими символами, которые следовало высечь на камне в день смерти кадавера, одержимого этим демоном, а камень установить на могиле сразу после погребения тела.

Тогда Божене казалось, что в этом нет ничего сложного. Теперь она не представляла себе, как они будут хоронить труп, способный быстро бегать и зверски кусаться.

– Поймайте его и заприте где-нибудь, пока он не разнес весь музей! – потребовала Божена, обеспокоенная возникшей проблемой до такой степени, что даже мысли о травмированной лодыжке отошли на задний план.

– Боюсь, это невозможно! – ответили ей. – Кадавер сбежал. В огромном здании мы его не найдем, если только он не вздумает сам на нас поохотиться.

– Растяпы! – рявкнула она, поднимаясь с пола. Ее тотчас услужливо подхватили под руки, помогая встать, и проводили к креслу, куда она опустилась со страдальческим стоном. – Руубен, что вы стоите столбом? Несите аптечку и обработайте мою рану.

Ах, да! Захватите еще картину, что висит на стене у двери вашей каморки.

На первый взгляд картина не представляла собой ничего особенного: одинокая гора, припорошенная снегом, да чахлая сосенка, скрюченная на склоне у ее подножия, – унылый пейзаж, способный доставить удовольствие лишь меланхоликам. Ее установили на столе, подперев сзади двумя гипсовыми барельефами.

– Так что вы на ней увидели такого интересного, а, Руубен? – спросила Божена, когда финн закончил бинтовать ее лодыжку и теперь стоял, пряча глаза, с видом побитой собаки.

Но едва тот открыл рот для ответа, она сама заставила его молчать, вскинув руку в предупреждающем жесте.

Картина ожила.

Дрогнула сосновая ветка. Скрипнул снег, сминаемый чьей-то ногой. На горном склоне, освещенном луной, возникла – словно просочилась сквозь камень – человеческая фигура. Размытый силуэт прямо на глазах приобрел объем и четкость. Когда обозначилось лицо, оно показалось Божене знакомым.