Санаторий «Седьмое небо»

Но, наверное, пернатый насмешник понимал, что человек его не тронет, и спокойно стоял перед ним, сверля черными глазами. От его взгляда у Льва возникло чувство, будто тот хочет что-то сказать ему. Что-то важное. Ведь не зря же он прилетел сюда и сел напротив! Альбатрос что-то знает. Он наверняка все видел с высоты поднебесья! Видел, что случилось с Раюшкой. Знает, где она сейчас. Лев пожалел, что не понимает птичий язык: возможно, в смехе альбатроса он мог услышать подсказку. Дочь жива, он чувствовал это всем сердцем, но не имел ни малейшего представления, где ее искать.

Неподалеку захрустела галька. Кто-то шел по пляжу, и вспугнутая птица, развернув бесконечные крылья, поднялась в воздух. Лев повернулся на звук шагов и узнал деда, уборщика пляжей. Только вот что тому было делать на побережье во время шторма? Ведь убирать мусор бессмысленно: море постоянно вышвыривает новые порции разнообразного хлама, охапками выносит сломанные ветки и пучки водорослей. Потом Лев понял, что мусор деда совсем не интересует.

Тот шел, не глядя под ноги, и с каждым шагом приближался к нему.

– Чего тебе, батя, не сидится дома на теплом диване в такую погоду?! – крикнул Лев. Перекричать рев моря было не так-то просто, и хотя дед был уже рядом, но все равно не расслышал и переспросил, повернувшись ко Льву ухом с приставленной ребром ладонью.

– Меня, что ли, проведать решил?! – снова выкрикнул Лев, глядя на деда снизу вверх. Он бы встал, да опасался, что ноги, задеревеневшие от долгого сидения, подведут и не удержат его тело.

– Ага! – тоже крича, ответил дед, роясь в кармане куртки. – Тут вот это… Нашел кое-что. – Он извлек мятый листок бумаги и протянул его Льву. Лист затрепетал, тут же схваченный ветром, намерившимся вырвать его из стариковской руки. – Письмо, что ли, какое-то.

Лев вцепился в бьющийся пойманной птицей листок, расправил и поднес к глазам, пытаясь разобрать корявые буквы текста, написанного синим карандашом, но не успел прочесть и первой фразы, как буквы неожиданно смешались и хаотично забегали перед глазами скопищем потревоженных насекомых.

И в тот же миг взорвалось его сердце. Первые три слова, которые Лев успел прочитать – «Привет, Лека-лежебока!» – были написаны неумелым почерком Раюшки.

Дразнить его «Лекой-лежебокой» Рая начала в отместку на Раюшку-попрыгушку, – прозвище, придуманное Львом за то, что дочь часами скакала по квартире, пытаясь исполнить балетные трюки, называемые ею «па де бак» и «антраша», и при этом тяжело топала.