Тролльхол

Сейчас еще ничего, а в непогоду некоторые места становятся опасны для пеших прогулок или вовсе недоступны. Порой приходится ждать, пока уровень воды спадет, или тащить на себе надувную лодку, а это, скажу я вам, нелегкая ноша!

Рин догадывается, отчего у Фрои такие жилистые и грубые руки со вздувшимися венами. Наверное, у той нет мужа, и одинокая жизнь на острове дается ей нелегко.

Они минуют еще несколько домов, похожих на предыдущие так же, как похожи между собой молодые грибочки в одной семейке. Отличаются лишь дворы: на некоторых – просторные лужайки с коротко подстриженной травкой, другие засажены кустарником, кое-где красуются ажурные беседки, увитые плющом, расставлены плетеные кресла-качалки и столики.

На одном из таких кресел сидит старик, прикрывшийся газетой. Он явно наблюдает за ними, выглядывая через край, но не приветствует. Его ноги укрывает толстый вязаный плед, свисающий до земли. Рин давно уже не встречала людей с газетами в руках. Возникает чувство, будто остров по какой-то причине застрял в далеком прошлом, когда все подряд читали газеты, а машины были похожи на крутобоких жуков.

Рин на всякий случай машет старику, проходя мимо. Тот не реагирует, провожая ее быстрым внимательным взглядом, и утыкается в свою газету.

Вдалеке, на приличном расстоянии, виднеется еще один дом. Лужайки там нет, его заслоняют ивы и низкорослые березы. Среди ветвей движется что-то огромное и темное. Рин замирает. Всматривается, чувствуя, как липкие щупальца страха расползаются внутри, тянутся к сердцу, сжимают его, обжигая холодом.

– Там… непонятное существо, – бормочет она, не в силах заставить себя идти дальше.

Увидев ее замешательство, Фроя находит взглядом то место и, смеясь, одним словом унимает беспокойство Рин:

– Лось!

– Лось? Здесь водятся лоси размером со слона?

– Ну, не все такие большие. Это Яттэ, гигант по-шведски. Уже совсем старичок.

– Вы даете лосям имена? И способны узнать каждого на таком расстоянии?

– Его трудно не узнать.

Самый большой и самый наглый. Остальные не осмеливаются подходить к моему дому так близко. Яттэ привык, что я оставляю какие-нибудь лакомства в лесу, а когда забываю это сделать, он появляется, чтобы напомнить о себе.

– Так это ваш дом?

– Да. Наш с отцом. Отец теперь редко выходит. Сидит днями напролет у раскрытого окна и смотрит в небо. Говорит, что в ясную погоду он видит там мамино лицо, а в ветреную слышит ее голос.