Грязелечебница «Чаша Аждаи»

Тияна повернулась, собираясь забраться обратно в кровать, и едва не взвизгнула от ужаса, услышав, как что-то протяжно царапнуло по рольставням позади нее. Следом послышался шорох, будто нечто очень большое скользнуло по каменной стене. Птица? Но очень трудно представить себе птицу, способную произвести подобный звук! Как минимум эта птица должна быть размером с птеродактиля! Хотя… Говорят, у страха глаза велики, и, наверное, слуха это тоже касается. Ведь, если поразмыслить, то этим странным звукам можно найти вполне логичное объяснение: над зданием нависает гора, поросшая соснами, и сломанная сосновая ветка могла упасть сверху на крышу здания, скатиться по ней и пролететь вдоль стены с похожим шумом.

«Пусть будет ветка», – мысленно успокоила себя Тияна, забираясь в постель, однако уснуть ей больше не удалось. Она лежала под одеялом, не шевелясь и превратившись в слух, но единственным звуком, нарушившим тишину, стал шум поднимающихся рольставень, возвестивший о том, что наступило утро.

Спустя несколько минут после этого в дверь номера постучали. Тияна решила, что пришел Горан. Ей не хотелось показываться ему на глаза растрепанной и в мятой пижаме. Пока она наскоро причесывалась и искала, во что переодеться, из-за двери послышался голос Петры:

– Господица Тияна, откройте! Я принесла вам траурное облачение. Пора вам сойти вниз, все уже собрались.

Дверная ручка заходила ходуном от того, что помощница Йованы принялась дергать ее с обратной стороны. Тияна поняла, что Петра из той породы людей, которые пойдут напролом для достижения своей цели.

Отперев дверь, она поспешила отступить в сторону, и правильно сделала, потому что гостья ворвалась в прихожую с такой скоростью, будто Тияна терпела бедствие и ее надо было спасать.

В правой руке, немного приподнятой, Петра держала плечики с болтавшимся на них черным платьем, в левой сжимала полиэтиленовый пакет, из которого торчал край траурной вуали.

– Вот, надевайте! – Она вручила все это Тияне, продолжая громко говорить: – Уж простите, что тороплю.

Я приходила вчера, но увидела у вас на двери табличку «Не беспокоить» и ушла. Понимаю, вы были уставшие с дороги, да еще перенесли такое горе! Вижу, что всю ночь проплакали, глаз не смыкали. Но теперь вы должны поспешить. Через полчаса отъезжаем на кладбище, а надо бы вам и здесь с людьми у гроба постоять, чтобы те, кто с нами поехать не сможет, тоже увидели вашу скорбь. Они ведь все знают, что вы ее внучка.